Позабыв о вине, об оставленном на столике бокале, он приблизился ко мне. Коснулся рыжего завитка у лица, пропустил прядь волос сквозь пыльцы.
Прошептал хрипло:
— Разве я настолько ужасен? Я не урод, не дряхлый старик и, по утверждениям многих шиари, умею доставить женщине удовольствие.
Многих? И это он считает своим достоинством?
— А с такой императрицей, как ты… — Пальцы скользнули по изгибу шеи, погладили ключицу и опустились ниже, в ложбинку груди, от чего я чуть не зашипела. Но вместо этого лишь вздохнула хрипло, и взгляд джарового соблазнителя снова утонул в вырезе платья. — Весь мир будет у наших ног. Я положу ктвоим ногам целые континенты. Посмотри на своё будущее моими глазами, и перестанешь сопротивляться. Уверен, оно тебе понравится.
— Я… попытаюсь. — Выдохнула взволнованно, прикусила губу (надеюсь, что томно, провокационно), опустила в ложном смущении ресницы.
Уверена, Эйо на моём месте уже давно разделалась бы с мерзавцем, но и неумелые попытки тоже увенчались успехом. Одна секунда, другая, и великий лев Эргандара заключил меня в свои объятия. Привлёк к себе порывисто, жадно, заскользил ладонями по спине, по талии, сминая юбку и, кажется, мечтая разорвать к джарам собачьим корсаж.
— Лайра… моя маленькая императрица… Такая гордая и непокорная. Королева целого мира…
Потянулся к моим губам, я — прикрыла глаза. Казалось, даже сердце остановилось. Замерло в ожидании ненавистного, но такого необходимого поцелуя.
Ещё немного…
Одна секунда…
И тут в двери словно ударили тараном.
— Да пропустите же! Пропустите! Я его сын!!! — Бриан взревел не хуже льва, в которого так не любил обращаться, и двери распахнулись, с грохотом ударившись о стены.
Губы императора так и не коснулись моих. Он резко отстранился, мрачно посмотрел на сына.
— Что, джар побери, ты себе позволяешь⁈
За спиной растрёпанного, раскрасневшегося Бриана маячил напуганный, бледный Рифер.
И правда, какого джара⁈
* * *
Четверо стражников оцепили кадетов. На моего брата они даже не смотрели, явно не видели в нём вообще никакой угрозы, а вот на Бриана взирали со смесью растерянности и злости. Последнее чувство, только во стократ усиленное, читалось и во взгляде правителя.
— Ещё раз спрашиваю: что за представление ты устроил? Как смеешь врываться ко мне…
— Отец! — Бриан бросил на меня взгляд, и я, не выдержав, отвела глаза.
Неужели Рифер всё ему рассказал? Признался, что я собралась отравить его отца? Не удивительно, что Торнвил сразу помчался во дворец. Спасать императора, а меня…
Да он же теперь меня возненавидит!
Словно подтверждая мою догадку, друг (кажется, уже бывший) выпалил: