Этот свет был маяком, указывающим на тайное убежище банды.

— Хорошо, — пробурчал он.

Мужчина с вечной жирной улыбкой и еще один подошли к сундуку в хвостовой части самолета. Они открыли его. В сундуке лежал связанный и с кляпом во рту мужчина. Но кляп был не нужен. Это был пожилой, хрупкий на вид мужчина, который, к счастью, был без сознания. Это был Арнольд Леон.

Они подняли Леона из сундука и надели на его худые плечи пробковый спасательный круг.

— Поторопитесь! Уже почти прилетели! — крикнул пилот через открытую дверь переднего отсека, перекрывая гул моторов.

Они поспешно пристегнули к телу Леона парашют. Они отнесли его к люку, который уже открыли два других мужчины.

— Сейчас! — крикнул пилот. Точка света была прямо под ними.

Они спустили без сознания мужчину по желобу, образованному наклонной дверью.

— Надеюсь, парашют раскроется нормально, — сказал мужчина с бессмысленной улыбкой, нервно.

— Они всегда раскрывались. Думаю, этот тоже раскроется.

Он раскрылся, пока они говорили, но, находясь уже далеко позади, его было не видно. Леон падал к поверхности озера Онтарио, далеко внизу.

И после огромного белого гриба, с которого свисал Арнольд Леон, вниз мчалась еще одна, более темная фигура!

***

Смитти, когда он попросил Макмерди нарисовать шасси S404 в точном масштабе, поставил свою отчаянную ставку на одну вещь — наклоненную вперед опору заднего колеса, образующую трехколесное шасси самолета. Он полагал, что до этой опоры можно добраться с задней части люка.

Он задержал дыхание, когда ему заткнули рот и нос хлороформом. Но даже при этом он получил достаточное количество вещества в конце, когда уже не мог больше держаться, чтобы затуманить мозг и впасть в полубессознательное состояние.

Однако смертельное скольжение по двери снова прояснило его мозг. Он скользил ногами вперед, лежа на боку. Он прошел через дверь — и закружился.

Самолет, летевший со скоростью более двухсот футов в секунду, пронесся над головой в тот момент, когда сопротивление воздуха замедлило его собственный начальный импульс. Но даже при этом Смитти ухватился за заднюю колесную опору чуть больше, чем кончиками пальцев. Ревущий ветер тут же отбросил его назад, так что он почти вытянулся, как флаг. Но затем он крепко ухватился своими огромными руками за опору; и когда эти руки что-то хватали, они не отпускали.

Он висел там, его огромные мышцы дрожали от напряжения, пока он не преодолел тошноту. Одно дело — запланировать такую попытку, и совсем другое — осуществить ее! Затем он совершил поразительный подвиг, вися на одной огромной руке, а другой срывая с себя пальто и массивную набивку на спине.