У-у-у, мама пришла. Сейчас начнётся, блин!

Время действия: вечер того же дня.

Место действия: дом мамы ЮнМи.

Сидим втроём на маленькой кухне — я, мама и онни. Пьём заваренный мамой успокоительный отвар. Молча. Витающее в воздухе настроение — то ли на похороны, то ли с похорон…

В полицейском участке события развивались вначале неплохо. Офицер-инспектор, молодая женщина в ладно сидящей на ней синей форме, вежливо кивая возмущённой маме, ловко управляясь с клавиатурой компьютера, быстро заполняла протокол опроса несовершеннолетней. Направляясь в полицейский участок, мама прихватила с собою все мои документы. Золотые сертификаты и контракт с дочерней компанией «Sea group» произвели очень благоприятное впечатление на инспектора. Особенно благоприятное впечатление на неё произвёл размер моей зарплаты. Думаю, любой бы на её месте, увидев эти документы, сообразил, что что-то здесь не то, подумав — зачем человеку с таким приличным заработком промышлять кражей кошельков? К этому дело и шло, но тут госпожа офицер задала очередной дежурный вопрос — «проходит ли ваша дочь какое-нибудь лечение?» и мама, полная возмущения от творящейся несправедливости, как говорится, осеклась. По её реакции инспектор мгновенно поняла, что «тут что-то не то» и принялась «копать». Пришлось маме рассказать и про мою амнезию и про то, что я наблюдаюсь у врача-психолога. После того, как она это рассказала, выражение лица у инспекторши как-то неуловимо изменилась. Если спросят — объяснить не смогу, как именно, но смотреть на меня она стала несколько иначе, чем до этого. Впрочем, как и мама. Наверное, мама вспомнила, как я без спросу взял деньги, да и ещё про всякое, а госпожа полицейская видно здраво рассудила, что у человека, наблюдающегося у психиатра, вполне может быть не всё в порядке с головою. И, похоже, в своём мнении она укрепилась в ходе продолжения нашей беседы. Показания аджумы и какой-то аптекарши, которая всё видела, были чёткие и уверенные. Мои же заявления, что это всё неправда и кошелёк мне подкинули, на их фоне выглядели бледно. Особенно жалкими они стали, когда меня попросили назвать подозреваемых. Кто мог мне это сделать и зачем. Ничего вразумительного я ответить не смог и, похоже, «всем всё стало ясно». Офицер-инспектор закончила заполнять бумаги и отправила меня посидеть в сторонке, на лавочку у стены, чтобы я не мешал её разговору с мамой. От её стола мама встала с изменившимся лицом и за всю дорогу до дома не сказала мне ни слова. Поняв, что «не тот момент для разговора», я не стал к ней соваться, посвятив всё время размышлению о том, кто мог мне устроить такую подлянку.