'В канун сорокалетия освобождения Зареченска от немецко-фашистских захватчиков, когда наш город готовится чествовать настоящих героев, в тени праздника притаилась ложь.

История началась в деревне Зарное, где братья Катковы — Владимир и Михаил — росли бок о бок. Владимир ушел на фронт, сражался храбро, заслужил орден Красной Звезды и медаль «За отвагу». Михаил же остался в тылу, избегая призыва и зарабатывая дурную славу среди односельчан. Когда Владимир умер, Михаил, воспользовавшись отсутствием строгого учета в послевоенные годы, присвоил его имя, документы и награды. Так появился «ветеран» Катков, которого мы знаем сегодня, военной пенсией, льготами и уважением, которых он не заслужил…'

Писал я быстро. Сказалась старая привычка успеть записать все по свежей памяти, не отвлекаясь на стиль, помарки и вычитку. Это все потом. Сейчас главное зафиксировать факты. Исписав почти половину блокнота, я услышал доносившийся из коридора звонкий, как пионерский горн, голос Людмилы Ивановны.

— Сашка! Ты где там застрял? В подсобке поди спишь? А ну живо сюда!

Я даже вздрогнул от неожиданности. Что она тут делает? Сегодня же выходной. Мне не хватало буквально нескольких минут, чтобы дописать последний абзац, поэтому я попытался затаиться в надежде, что она не обнаружит меня в подсобке.

— Васильич сказал, что ты тут, — не унималась моя начальница. — А ну давай сюда. Краску привезли, банки разгружать надо! Давай, живее! Скоро ремонт редакции будем делать, как тогда будешь успевать все?

Я тихо выругался, сунул в карман блокнот с недописанным текстом, но потом вспомнил, что это всё-таки чужая вещь, оставил его на верстаке.

Спорить с Людмилой Ивановной все равно что сражаться с ветряной мельницей. А ведь Васильич, похоже, знал, что приедет машина с грузом! То-то он так хитро улыбался! Видно обрадовался, что не ему разгружать придётся. Ну, старик!

— Уже бегу! — крикнул я, выходя из подсобки.

Людмила Ивановна в синем халате, перепачканном известкой, ждала меня у выхода, уперев руки в бока. Её лицо выражало смесь раздражения, решимости и энтузиазма, как будто ремонт редакции был ее личной Олимпиадой. Она буркнула мне что-то типа приветствия и ткнула пальцем в сторону двора.

— Ну, чего копаешься, там грузовик стоит, банки с краской, во! — она широко развела руками, показывая что-то размером с бочку. — Если сейчас не разгрузим, водитель такой хай поднимет, до обкома достанет. Хорошо, что ты зашел в выходной.

Она так радостно-извиняюще улыбнулась, что я, заразившись её энтузиазмом, тут же выскочил на улицу, закатал рукава и схватил первую банку. Настроение тут же упало ниже плинтуса. Тяжелая, черт возьми. Потея и пыхтя, я потащил ее к складу, где уже командовала Людмила Ивановна. Ну прямо как генерал на поле боя.