И вдруг меня словно током ударило. В голове возникла ассоциация: 1983-й год. СССР. Квартирники. Неформалы. Облавы. Милиция. А потом такие неприятности и на работе, и на учебе, что можно сразу ставить крест на будущем — его уже не будет.

А ведь она права!

Не раздумывая, я рванулся к двери квартиры. С трудом протиснулся к Сергею, схватил его за плечо и почти выдернул его из круга друзей.

— Пора уходить, — прошептал я, стараясь не привлекать внимания. — Быстро.

Сергей удивленно моргнул.

— Ты чего? Только начали…

— Уходим! — с нажимом повторил я.

Он не стал спорить. Мы выскользнули из квартиры, оставив за собой недоумённые взгляды. Метель осталась в подъезде — продолжала стоять у стены, скрестив руки. На меня даже не взглянула.

Мы сбежали вниз по лестнице, выскочили на улицу, и холодный вечерний воздух ударил в лицо.

— Саша, да может ты объяснить, что случилось…

Но пояснять Сергею ничего не понадобилось, едва мы отошли от дома, как раздался гул машин. А потом — протяжная сирена. Из-за угла вывернула машина с мигалкой на крыше. Милиция. Сердце сжалось. Сергей остановился, глядя на меня с круглыми глазами.

— Откуда ты знал? — спросил он.

— Услышал вой сирены вдалеке, — соврал я. — Слух просто тонкий у меня.

Сергей кивнул, но в его взгляде мелькнуло сомнение. Мы отошли в тень, наблюдая, как машина остановилась у подъезда. Двери распахнулись, и из неё вышли фигуры в форме. Я представил Метель, всё ещё стоящую там, и мне стало не по себе. Она знала. Знала и не ушла. Почему?

Делая вид, что мы просто гуляем, мы бочком ушли прочь.

* * *

Следующий день, рабочий, будь он неладен, оказался полон неприятных сюрпризов. Едва я вошел в подсобку, как ко мне подскочила бледная Людмила Ивановна и прошептала:

— Тебя Сергей Николаевич к себе вызывает. Злой. Что натворил?

Я лишь пожал плечами и побрел к редактору.

«Неужели все же каким-то образом узнали, что я был вчера на квартирнике?» — размышлял я, входя в кабинет Сергея Николаевича.

Но все оказалось куда как круче.

Едва вошел, как увидел на его столе тот самый блокнот, в котором вчера писал репортаж о лже-ветеране. Как он у него оказался? Я ведь оставил его вчера на верстаке в подсобке, думал, после разгрузки машины закончить очерк, но так устал, что забыл обо всём.

— Садись, Александр, — густым басом сказал редактор, указывая на стул.

Я сел.

— Читал твою статью, — он кивнул на блокнот. — Остро написано. Я бы даже сказал слишком остро. Как скальпель. По всем прошелся.

— А разве я не прав? — тихо спросил я. — Мне хотелось открыть людям правду. Этот ветеран…