— Узнает, — уверенно подтвердил я его догадку. — Она умная женщина.

Мы быстро обсудили детали: время прибытия, смокинг и легенду прикрытия. Хисс набросал план зала, показав, где удобнее всего перехватить профессора, чтобы не привлекать внимания прессы.

— Отлично, — сверившись с часами, я подвел итог. — Мистер Хисс, я хотел бы попасть на эту вечеринку. Вы поможете? — Разумеется, — кивнул тот. — Я смогу подвезти вас и провести внутрь.

После того как мы обсудили детали. они встали, собираясь уходить. Казалось, вечер закончится интересно и спокойно. Уже подойдя к двери, я только потянулся к замку, чтобы выпустить гостей, как в номер постучали снова. Не вежливо-протокольно и не условным кодом. В дверь колотили требовательно, по-хозяйски, наваливаясь на полотно плечом.

Голос и Хисс мгновенно, как тени, скользнули в «слепую зону» за платяной шкаф. Жестом я приказал им замолчать и, набросив цепочку, приоткрыл дверь на пару дюймов. В щели нарисовалось красное, распаренное лицо Михаила Кагановича.

Галстук его был сбит набок, а амбре дорогого коньяка ударило в нос даже через дверной проем.

— Леня! — загудел он, пытаясь заглянуть внутрь. — Ты чего заперся, как крот? Открывай!

— Михаил Моисеевич? — я изобразил крайнюю степень удивления, но цепочку не снял. — Что-то случилось? Шифровка из Москвы?

— К черту Москву! — он махнул рукой, едва не потеряв равновесие. — Тоска, Леня! Зеленая тоска! Завтра на пароход, опять эта качка, опять эти постные рожи в Кремле… А я? Я, замнаркома, в Нью-Йорке был, а Нью-Йорка не видел!

Он икнул и горестно уперся лбом в косяк.

— Ни в казино не попал, ни на канкан не сходил… Что я, рыжий? В Париже мечтал — не вышло, в Лондоне — работали, как проклятые. Думал, хоть здесь буржуазную жизнь понюхаю… А мы все по заводам да по заводам. Ни разу в жизни так и не увижу ничего! Уеду, и даже рассказать нечего, кроме как про станки.

Он вдруг снова навалился на дверь.

— Пусти, Лень. У тебя, я знаю, виски есть. Выпьем с тобой, как мужики. Ты парень ничего, хоть и наглый.

— Не могу, Михаил Моисеевич, — я твердо держал дверь ногой. — У меня… люди. Совещание.

— Совещание? — Каганович пьяно прищурился. — В одиннадцать ночи? С кем это? С подушкой?

В этот момент в глубине номера скрипнула половица — Голос, видимо, переступил с ноги на ногу. Каганович встрепенулся, и на его лице медленно расплылась сальная, понимающая ухмылка.

— А-а-а… — протянул он, и его маленькие глазки заблестели. — Поня-ятно. «Совещание»… Тс-с-с!

Он приложил палец к губам и подмигнул.

— Молодое дело, нехитрое. Что, местная? Блондиночка? Или негритяночку подцепил для экзотики?