— Снимать всех? — уточнил Голос. — Вас, ваших инженеров?

— Ни в коем случае! — отрезал я. — Меня там не будет — я вместе с Элджером поеду на симпозиум В кадре должен быть только он. Один. Или с девочками. Моих ребят не трогать, они там по приказу, как понятые. Мне нужно, чтобы на снимках он выглядел одиноким развратником, позорящим партию. Понятно?

— Предельно.

— Пленку не проявлять. Передадите мне кассету перед отплытием. Всё, действуйте. А вы, мистер Хисс, следуйте за нашей машиной. Подхватите меня от клуба.

Едва за Голосом закрылась дверь, я схватил телефон.

— Устинов! Подъем! Буди Грачева и Артема. Срочный сбор в моем номере. Форма одежды — парадная. Пиджаки, галстуки.

Через пять минут сонная «молодая гвардия» стояла у меня в номере, потирая глаза и пытаясь понять, не началась ли война.

— Отставить спать, — скомандовал я. — У нас боевая задача особой важности. Обеспечение безопасности руководства. Товарищ Каганович желает ознакомиться с ночной культурой Нью-Йорка.

Грачев присвистнул.

— Ого. И куда мы? В библиотеку?

— В кабаре, — мрачно ответил я. — Ваша задача — быть рядом, пить мало, смотреть в оба, чтобы он не натворил глупостей международного масштаба. И, главное, создавать массовку. Я пойду с вами, но… ненадолго. У меня есть другое дело. Но Михаил Моисеевич этого знать не должен. Вы меня прикрываете. Ясно?

— Так точно, — вздохнул Устинов, поправляя галстук. — Няньки для наркома. Мечта, а не работа.

В холле Каганович уже ждал нас. Он был великолепен в своем безобразии: смокинг, взятый явно напрокат и трещащий по швам на его мощной груди, лакированные штиблеты и сигара в зубах. Он уже успел «добавить» и покачивался на пятках, излучая агрессивное веселье.

— Ну что, орлы! — ревел он на весь вестибюль, пугая ночных портье. — Готовы к штурму? Леня, куда ведешь? Где тут у них самое пекло?

Я вышел вперед.

— Михаил Моисеевич, предлагаю «Коттон-клуб» в Гарлеме. Самое модное место. Лучший джаз в мире, Дюк Эллингтон…

Лицо Кагановича скривилось, как от зубной боли.

— Джаз? Эту… негритянскую какофонию? Нет! Терпеть не могу. Дудят в уши, и одни черные вокруг. Мне нужно… красиво! Чтобы перья, ножки, канкан! Как в Париже, только по-американски. «Бурлеск» давай!

— Тогда — «Парадайз», — предложил я. — Ресторан-кабаре на Бродвее. Там шоу Зигфельда, девушки, и все такое. Самое дорогое место в городе.

— Во! — он поднял палец. — «Парадайз»! Рай! Нам туда! По машинам!

Мы загрузились в два такси. Каганович, по-царски развалившись на заднем сиденье первой машины, сразу начал учить водителя жизни на смеси русского и матерного.