Самое хреновое здесь, что Чкалов, общем-то, говорил дело. И-16 по состоянию на 1934 год действительно имел очень хорошие скоростные характеристики. При этом он был очень маневренным: ведь его специально проектировали с задней центровкой. Он был аэродинамически неустойчив, что и давало ему феноменальную верткость — самолет сам стремился свалиться в маневр. Но, чтобы удержать его в горизонтальном полете, летчик должен был работать ручкой каждую секунду, не расслабляясь ни на миг.

Так что Чкалов не врал — самолет бы хорош. Проблема в том, что он понятия не имел о том, что потенциал развития этой модели совершенно недостаточен, и к началу войны он безнадежно устареет. А И-17, над которым мы работали такой большой группой конструкторов, должен был сохранять актуальность и в первой половине 40-х годов. Но как это объяснить?

— Валерий Павлович, — вклинился я, когда он на секунду замолчал, набирая воздух. — Никто не спорит, что в ваших руках это грозное оружие. Но вы — ас. Штучный экземпляр. А нам воевать огромной, многомиллионной армией. В кабины сядут мальчишки-комсомольцы с налетом в двадцать часов. А эта машина ошибок не прощает. Чуть перетянул ручку — штопор. Отвлекся — сваливание. Мы погубим больше курсантов на взлете, чем уничтожит противник в бою.

Чкалов посмотрел на меня с нескрываемым презрением.

— А мы научим! — отрезал он. — Советский человек преодолеет все преграды! Советский летчик освоит любую технику! Нам не нужны летающие трамваи, которые сами по рельсам едут. Нам нужны острые клинки! Да, о них можно порезаться, если руки кривые. Но зато — как режет!

Он снова повернулся к Сталину.

— И потом, Иосиф Виссарионович. Этот самолет мы можем делать везде. Он деревянный! Береза, сосна, шпон, стальная труба, перкаль. Любая мебельная фабрика с этим справится. А товарищ Брежнев предлагает нам ждать, пока мы построим алюминиевые заводы, завезем американское оборудование? А воевать когда будем? В сороковом году? А если завтра?

«Именно, в сороковом. А то и в 41-м.» — хотел ответить я… и не мог.

— И еще, — Чкалов продолжал атаку. — Закрытая кабина… Фонарь этот, который Брежнев хочет. Зачем? Чтобы летчик уснул? Летчик-истребитель должен чувствовать поток, слышать свист ветра, видеть врага своими глазами! Скорость? Да моноплан Поликарпова уже сейчас дает четыреста тридцать семь километров в час! А там, глядишь, «Райт» товарищ Швецов модернизирует, и он все пятьсот пойдет! Куда больше?

Сталин слушал, попыхивая трубкой. По выражению лица вождя я видел, что чаша весов склоняется не в мою пользу. Сталин ценил простых, дерзких и понятных людей. Чкалов предлагал героизм, дешевизну и немедленный результат. Мои же предложения сулили сложные технологии, колоссальные затраты и долгую учебу.— Убедительно, — произнес он. — Вот видите, товарищ Брэжнев. Практика говорит другое. Народные герои выбирают Поликарпова. Они хотят драться, а не летать в комфорте.