— Паровик и есть. Только специфический, для самолёта. Завтра соберу, поглядите. У вас ведь испытательный стенд имеется?

— А то как же! С утреца он занят будет, а после полудня — милости прошу. И я подойду полюбопытствовать.

* * *

Утром Веретенников проснулся с острым желанием: бежать в мастерские, собирать мотор. Но в гостиной, за завтраком, был отловлен Варварой.

— Ты чего прячешься от меня? — с вызовом заявила она, усаживаясь напротив.

— Даже и не думал, — удивлённо возразил Андрей. — Но у тебя до недавнего времени был постельный режим. Вот и получалось, что рано утром ты еще спишь, потом у меня весь день плотно занят работой, а вечером сил остается только-только добраться до кровати.

— И чем же ты так плотно занимаешься? — чуть прищурясь, поинтересовалась Варя. — Спасаешь девиц?

Андрей не понял, говорила она это в шутку или всерьёз, но сама тема остро́ты его задела. Он и сам не ожидал, что подобный двусмысленный намёк будет настолько чувствителен. Он отставил в сторону чашку с кофе и, выпрямившись, отчеканил:

— Варвара Владимировна, мы находимся не в тех отношениях, чтобы вы имели право контролировать мою личную жизнь.

Получилось резче, чем хотелось, и Андрей тут же об этом пожалел, но слово уже вылетело. Сдавать же назад было просто нельзя без ущерба для мужского самолюбия. Варя тоже, хоть и запоздало, почувствовала, что перегнула палку. Но такой отповеди не ожидала и непритворно обиделась. Глаза её сверкнули гневом:

— Да, Андрей Егорович, мы, очевидно, не в тех отношениях, чтобы хотя бы изредка осведомляться о состоянии здоровья компаньона.

Это было неправдой, и от того прозвучало вдвойне обидней. Он каждый день спрашивал о Варе у того же Степана, разве что в комнату к ней не заходил. Да и не может быть такого, чтобы слуги, а то и родители не посвятили недавнюю больную в подобные детали. А, значит, упрёк надуманный, с целью побольнее ударить. Ну что ж, цель достигнута.

Андрей поднялся на ноги, бросив салфетку поверх недоеденного завтрака:

— О здоровье компаньона я был прекрасно осведомлён, когда вынимал бесчувственное тело этого компаньона из обломков самолёта. Того самого самолёта, который был уничтожен ради прихоти, мимолётного удовольствия. И могу ли я считать компаньоном человека, который свои случайные желания ставит прежде всего прочего: чувств близких и друзей, общего дела, совместных целей? К тому же этот человек, видимо, вовсе не считает подобное поведение предосудительным. Он даже не пытается хоть как-нибудь объясниться, прикрываясь нападками с надуманными обвинениями. О том, чтобы исправить содеянное и говорить не стоит.