Тогда, 2 декабря, батыр сам приехал к Тевкелеву. Долго, по своему обыкновению, пил чай, болтал о всяких пустяках, а потом вдруг надолго замолчал, уставившись в пиалу. Тевкелев, не мешая гостю думать, поддержал молчание, а Букенбай вдруг поднял голову и спросил:
— Как ты думаешь, Мамбет, твоя императрица может дать мне позволение кочевать с моими людьми на Яике? В русских землях?
И, не дожидаясь вопроса, пояснил сам:
— Я устал, татарин. Очень устал.
Я уже сед, и все эти годы, как только раздается крик о нападении — а звучит он часто! — я сажусь на коня и «в первых огнях и выездах» иду на врага. Мы побеждаем или проигрываем, но через год у нас появляются новые враги. Как правило — нашими же стараниями. И тогда я опять сажусь на коня, и опять иду в первых огнях и выездах. Я слишком часто видел, как смерть собирает свой налог, чтобы не понимать — однажды из очередного выезда я не вернусь, как не вернулись мои четыре старших брата.
Я устал, Мамбет. Я устал от постоянного ожидания этого дня, устал от такой жизни. Устал от людской неблагодарности и больше всего устал от людской глупости.
Мне это надоело.
Я поверил в план Абулхаира о переходе казахов под руку Белого царя, и ты знаешь — никто не сделал для этого больше, чем я. Но я вижу, что и из этой идеи ничего путевого не получается и все может рухнуть «по неспокойным и непостоянным киргис-кайсаков обычаям».
Если это случится — я не смогу больше жить так, как жил раньше. Слишком много этот план для меня значит, слишком сильно я в него поверил. Так вот — если это случится, «ежели киргис-кайсаки по присяге верны не будут, то я де один от них отстану и буду жить под рукою Е. И. В.; дастся ли позволение при реке Яике кочевать?».
На что Тевкелев ответил:
— Когда я вернусь, меня примет императрица. Я могу тебе твердо сказать, что о твоем желании я расскажу. А вот что она решит — я не знаю. Могу лишь всей душой надеяться, что твою мечту «милостиво примет и указать соизволит».
Вот так они и поговорили — два друга, две щепки, случайно прибившиеся друг к другу в бурной безбрежной реке Хаоса и плывшие какое-то время рядом.
* * *
109. После того, как даже не «противные», а вполне себе присягнувшие России казахи разгромили и разграбили большой русский торговый караван полковника Гарбера, отправленный через земли новых «подданных» в Хиву.
110. Описанной Тевкелевым так: «Из Средней орды и из Малой орды киргис-кайсаки воровскими набегами у башкирцев отогнали лошадей с 1000»
111. Василий Пахомович Беклемишев, этот знаменитый полевой игрок, работавший с калмыками, вот уже третий раз появляется на страницах нашего романа, но всякий раз — за кадром. К сожалению, он так и не выйдет на сцену, подробно рассказать о нем я не смогу — нельзя объять необъятное.