Глава 27 Год спустя
Мы расстались с Тевкелевым в октябре. Зябким октябрьским днем посланник великой Российской империи осторожно пробирался в тальник — почти как тогда, в день первой, тайной встречи с ханом Абулхаиром. Все так же нависало, казалось, над самой головой свинцово-темное октябрьское небо, все так с неба сыпалась мелкая противная водяная труха — хорошо хоть ветра не было. Все, как тогда. Вот только год был уже не 1731-й, а 1732-й. Больше года прошло с того памятного курултая, второй год уже Мамбет Тевкелев жил в казахской степи. Посольство его, как вы понимаете, немного затянулось, и конца этому нескончаемому официальному вояжу не было видно.
Прибрежный тальник качнулся, и оттуда выбрался Таймас. «Привел?» — вместо приветствия спросил Тевкелев. Башкир кивнул и, повернувшись, крикнул по-башкирски: «Выходи, все нормально!». Пока оба стояли в ожидании, а кто-то неведомый ломился через тальник как медведь, Таймас негромко поинтересовался у Тевкелева: «Все нормально прошло?». Посол, думая о своем, рассеяно отозвался: «Да. Вроде чисто ушел, охрана не заметила», — и в нетерпении буркнул — «Да где он у тебя?».
Как раз на этих словах на тропинку и выбрался незнакомый толстый казах.
Пока Тевкелев здоровался с новоприбывшим за руку, Таймас представил незнакомца, пояснив, что он из людей Букенбая, «житель Уфинского уезду киргизец для торгу своего Чавбарс Касболатов».
Последовал привычный для Азии обмен витиевато-вежливыми словесными конструкциями, но Тевкелев быстро свернул ритуальный диалог, перейдя к делу.
— Извини, Чавбарс, в Уфу тебе придется ехать. Опасно, но ничего не поделаешь, Букенбай тебе, наверное, уже объяснил — нам без тебя край.
— Да, я знаю. Я готов, хоть завтра выеду, — коротко отозвался купец. — Только…
Замявшись, он пояснил.
— Только в Уфе меня без письма никто слушать не станет. А письмо никак не провести — караулы везде стоят, сами ведь знаете, они сейчас только и думают, как бы вы, господин, не сбежали, или весточку не подали. А если письмо найдут — сами понимаете, что мне будет.
— Не переживай, не найдут, — впервые улыбнулся Тевкелев. — Ты принес то, что Таймас попросил?
— Да, конечно, но зачем… — и купец достал из-за пазухи то, что Тевкелев в дневнике назвал «книшка молитвенная, называемая 'Деветь».
— А затем, — русский посол раскрыл молитвенник, — Видишь, два пустых листа? Вот на одном я и напишу письмо. Молитвенник никто проверять не будет, а даже если и откроют — я письмо напишу так же, как здесь, арабскими буквами, никто ничего и не заметит.