Абсолют?

Похоже. Не сто процентов, но похоже так, что я внутренне уже поставил галочку. Энергетический рисунок соответствует. Как знакомый почерк: буквы можно подделать, но привычки — сложнее.

Самое странное было другое: оба вели себя так, будто меня здесь нет.

Не как будто они меня не видят — они бы видели даже песчинку, если бы она могла им мешать. А словно зрителей вообще не существует. Нет публики, нет оценок, нет потребности «показать». Есть задача. И есть противник. И всё.

Мне от этого стало… спокойнее, что ли. Когда тебя затягивают в игру не спросив, это раздражает. Когда тебя не замечают — это приятнее, по крайней мере здесь.

Я попытался сделать шаг назад, просто проверить границу арены. Не лезть, не ломать — просто отступить на пару метров, чтобы понять, насколько меня держит этот «закрытый мир».

И упёрся в пространство.

Сделал шаг — и ощущение стало таким, будто ты пытаешься зайти в воду, но вода внезапно превратилась в густой гель. Тело хочет сдвинуться, а мир говорит: «Нет».

Я попробовал ещё раз, чуть в сторону, словно пытаясь обойти правила. Та же история. Пространство не давило, не ломало, не пугало. Оно просто было непреодолимым. Не тюрьма с решётками, полное отсутствие дверей.

— Ага… — выдохнул я себе под нос. — Закрыли, значит.

Смешно было бы сейчас устроить истерику: «Выпустите меня!» Я и сам только что говорил — мне же проще. Получите, распишитесь.

Я вернулся к границе «сектора» — туда, где песчинки зависали, где тень иногда сходила с ума. И начал искать место, где можно просто быть, не мешая и не попадая под случайный удар.

Потому что случайный удар здесь мог быть последним.

Доспех молчал, как всегда, но я уже научился читать его молчание. Если он не орёт — значит, пока ещё считает ситуацию не безнадёжной. Отличная шкала, конечно. В быту мало полезна, но мне хватало.

Я присел на тот же камень у края площадки, проверил, насколько он устойчивый. Камень не дрогнул. Песок вокруг тоже. Даже приятно: в мире, где всё нестабильно, хоть что-то не пытается тебя подставить.

Я положил ладонь на песок, провёл пальцами. Он был тёплый, сухой, почти стеклянный. И опять — этот странный эффект: песчинки не липли к коже, не оставались. Они словно «понимали», что я здесь лишний, и старались не касаться.

Я поднял голову.

Тканевый и кожаный двигались по площадке так, будто мерили её шагами. Не кружили, не играли в позы. Проверяли дистанцию, проверяли углы. Как два человека, которые собираются не драться, а работать.

Я чуть сместился, нашёл позицию, где, если меня вдруг заденет побочным ударом, у меня будет хотя бы секунда на реакцию. Доспех даст секунду, я использую секунду. Всё остальное — уже лотерея.