Но фон вокруг шахты был странный. Не давление, не «опасно», а именно запрет. Как будто пространство здесь не принадлежало миру полностью. Оно было прошито чем-то, что отрезало быстрые решения. Сдвинешься — и тебя размажет о стену, или выкинет в какую-нибудь техническую полость, где ты будешь умирать долго и с философией.
Я вздохнул.
— Конечно, — пробормотал я. — Зоны, где нельзя использовать смещение. Я как раз хотел добавить себе немного физкультуры.
Я зацепился руками за скобы и начал спускаться.
Скобы были холодные и старые, но крепкие. Пальцы соскальзывали не от того, что металл плохой, а от того, что на нём было что-то вроде тонкой плёнки — следы древней обработки или просто вековая грязь, смешанная с чем-то металлическим. В некоторых местах скобы отсутствовали — выломаны, будто кто-то вырывал их с мясом. Приходилось искать альтернативу: выступ, трещина, остаток крепления.
Спуск быстро перестал быть «спуском». Он стал серией неудобных задач: вот здесь перескочи на соседнюю стену, вот здесь протиснись в щель, вот здесь прыгни на платформу, которая выглядит так, будто её держит только чужая уверенность.
Я старался двигаться ровно. Не спешить — потому что спешка часто превращается в падение. Не замедляться — потому что усталость копится в мышцах, а не исчезает по щелчку.
На третьей остановке я почувствовал первое движение снизу.
Не звук. Не шорох. Именно движение фона — как лёгкий толчок в грудь. Я замер, зависнув на скобах, и прислушался якорем.
Внизу было нечто живое.
И оно двигалось вверх.
— Ну да, — тихо сказал я в пустоту. — Люблю места, где всё хочет тебя убить. Значит, я пришёл правильно.
Я продолжил спуск, ускорившись чуть-чуть. Не настолько, чтобы сорваться, но достаточно, чтобы не встретить то, что лезет вверх, в самой узкой части шахты.
Платформа встретила меня не ровной площадкой, а кусками пола. Три сегмента, между ними — провалы. Когда-то тут был переход, мостик или лифт. Сейчас — обломки и пустота.
Я встал на самый устойчивый кусок, проверил ногой край. Камень ответил глухо, без треска. Значит, пока держит.
Внизу, в темноте, что-то мелькнуло.
Сначала я подумал, что это отблеск подсветки. Потом понял: нет. Это глаза. Или их аналог.
Из провала вылетело первое существо.
Глава 12
Змея.
Только слово «змея» было слишком мягким. Оно подразумевает кожу, чешую, грацию. А это было как будто кто-то взял металлический трос, обмотал его мясом, потом сшил всё это криво и добавил сверху пластины, которые шевелились, как жабры.
Полуметаллическая, полуорганическая. Движения — быстрые, как у хлыста. Голова — клиновидная, с разрезом рта, который раскрывался не вниз, а в стороны, будто лепестки. Внутри — не зубы, а тонкие иглы, как в шприцах.