— Вот, — неловко сказал Саша, — наш дом.

— Уютно, — сухо заметил я, опускаясь на табурет без одной ножки.

Парни разожгли плитку — не столько чтобы готовить, сколько чтобы хоть немного согреться. В свете пламени их лица стали резче. Человеческими.

Я огляделся.

— Неужели… это и есть трущобы?

— Это только один из секторов, — пожал плечами Илья. — Таких — десятки. Они как кольцо вокруг основного города. Официально называются "жилищные зоны B-класса", но все называют их просто трущобами.

— А это… всё? Пара домов и сетка с проволокой?

Саша усмехнулся.

— Это ещё хороший район. Есть свет от генератора, фильтры на воду, даже радио иногда ловит. В других местах — только мрак и мрак на завтрак.

— А глава всего этого? — я прищурился. — Где он? Кто он?

Они переглянулись. Потом Саша сказал, вполголоса:

— Его зовут Горин. Пробуждённый, с эпическим средоточием. Бывший глава одной из зачистных групп. Когда его подразделение списали, он не пошёл в город — остался тут. Сначала собирал вокруг себя таких же, потом подчинил половину районов. Теперь… он как князь. Только без официального титула.

— Где он живёт?

— В особняке, — ответил Илья. — Бывший дом какого-то олигарха, который не успел сбежать. Говорят, его нашли прямо за роялем — он всё играл, пока дом сыпался. Теперь это крепость. Вокруг забор, охрана, мины, пулемёты. Внутри — всё: еда, вода, техника, ядра, женщины, охотники. Он — закон. Если ты не родовой — тебе туда не попасть. А если попал — уже не ты решаешь, уйдёшь ли.

Я кивнул, потирая подбородок. Многое стало яснее.

— Значит, система выживания такая: хочешь жить — плати. Хочешь командовать — убей тех, кто плату собирает. А хочешь свободы — не остаётся ничего, кроме смерти или… силы.

Саша хмыкнул.

— Ну, звучит пафосно. Но да. Так и есть.

— А город? Настоящий?

— В нём — другие правила. Там титулы, роды, порталы, армия, закон. Там ты либо присягаешь, либо исчезаешь. А трущобы… — он развёл руками, — …тут ты хотя бы знаешь, кто тебя грабит.

Я на миг замолчал. Слышался только треск плитки и хриплое дыхание ветра в разбитом стеклопакете.

— Спасибо, что впустили, — наконец сказал я. — И за честность тоже.

— Да мы… — Саша пожал плечами. — Просто не привыкли, что нас спрашивают.

— Привыкайте, — усмехнулся я. — Вдруг мир опять меняется.

Огонь в плитке трещал ровно, разгоняя вечерний холод. Парни наконец сели, расслабленно — будто впервые за долгое время чувствовали себя в безопасности. Я откинулся на стену и, перебирая в пальцах старую кружку с водой, задал вопрос, который давно крутился на языке: