Надо же — у него, оказывается, есть моральное право. Так, может, и у тех муров оно есть? Может, они тоже стали мурами не потому, что моральные уроды, а исключительно из чувства протеста против несправедливого мира?

Один момент не давал мне покоя. Почему вся эта система пропаганды действовала на моих сослуживцев как надо, а на меня — строго наоборот? Если в первый день я испытывал к легиону, Цезарю, Тихому, Дохлому и всей этой компании просто антипатию, то к концу второго дня она переросла в ненависть.

Мне откровенно хотелось перерезать глотку Цезарю. Центуриону Дохлому. Да и Тихому тоже. Тихому — даже больше, чем остальным. Это он меня во всё это втянул.

Единственное, что хоть как-то мирило меня с действительностью, — холодный кругляш гранаты в кармане и мысль о том, что у меня есть как минимум один способ отсюда выбраться.

Терять жизнь не хотелось. Но ещё меньше хотелось остаться здесь. Я отчаянно искал другой выход. Но его не было.

Вечером выяснилось, что следующим утром наша сотня заступает в наряд.

Залётчиков отправляли на кухню. Остальных — на ворота и стены. А самых «избранных» — на усиление патруля.

Усиление — это красивое слово, заменяющее выражение «мальчик на побегушках». Пулемётные пикапы патрулировали окрестности стаба и зачищали территорию от заражённых. Экипаж такой машины — водитель и пулемётчик. К ним в нагрузку добавляли ещё одного легионера из новичков.

Его задачи были просты и незамысловаты: принеси, подай, подержи, сбегай. Тем не менее, наряд считался козырным. Не так скучно, как торчать у ворот, и хоть отдалённо напоминало настоящее дело, а не бесконечное стояние на месте с умным видом.

Дохлый — то ли с подачи Тихого, то ли по какой-то другой причине — ко мне явно благоволил. В итоге я попал именно в усиление патруля. Кажется, удача мне наконец улыбнулась.

Экипаж патруля моему появлению искренне обрадовался.

— О-о-о, смотри, какой придурок будет нас усиливать, — расхохотался пулемётчик.

Водитель тоже широко осклабился, даже не глядя на меня.

— Живей, придурок. Чего плетёшься, как беременный? Бегом!

Подгоняемый этими двумя дегенератами, я добрался до машины, и мы сразу же тронулись. Пулемётчик был пристёгнут к своему месту ремнями. Я же просто стоял рядом, не имея ни за что толком ухватиться.

Водитель рванул с места резко, с удовольствием. Меня тут же швырнуло по кузову пикапа, и я едва не грохнулся, чудом удержав равновесие. Это вызвало у пулемётчика очередной приступ веселья.

— Легионер всегда должен быть готов к испытаниям! — наставительно изрёк он, поймав мой взгляд.