— Стрелять умеет, — согласился я. — А думать пока нет. Как и вы все, впрочем, господа.

— Это да, — не обиделся Громов. — Это в самую точку.

— Теперь слушайте про дальнейшее, и слушайте внимательно. Рукой не двигать. Совсем. Сделаю вам перевязь, подвесите и носите, будто она чужая. Сильно шевельнете, разойдутся швы, и начнем все заново. Приходите ко мне каждый день, буду менять повязку и смотреть, что там делается. Огнестрел коварен. Может день-другой молчать, а после заболеть по-настоящему. Если плечо начнет гореть, краснеть, дергать, если озноб ударит или жар поднимется, идете ко мне немедля, хоть среди ночи. Не геройствуйте. От заражения крови геройство еще никого не спасло.

— Понял, — кивнул Громов. — А спросят коли?

— А спросят, скажете, что распороли плечо о гвоздь. Где-нибудь в тамбуре, в потемках, на стоянке. Полезли, зацепились, рванули. Дело житейское, в этих вагонах гвоздь на гвозде. Только держите все одну историю, на всех четверых, и попроще, без красот. Кто много объясняет, тому меньше веры.

— Складно у вас, — хмыкнул он. — Будто не впервой раны прячете, доктор.

— Я раны лечу. Прячете их вы. Каждый при своем ремесле.

Из бинта я смастерил перевязь, продел руку, затянул на шее. Китель набросили сверху, затем шинель.

Громов поднялся, придерживая руку у груди, и протянул мне здоровую.

— Благодарю, Вадим Александрович. От всей души. Должник ваш отныне. Понадобится что, скажите, всегда помогу.

— Спасибо, но, надеюсь, ничего не понадобится. Ступайте отдыхать. И не вздумайте сегодня к коньяку прикладываться. После кокаина да кровопотери он вам совсем ни к чему.

Он кивнул. Я отодвинул дверь. Вся компания — в коридоре. Или не уходили на улицу, или уже вернулись. Оболенский шагнул ко мне, открыл рот, но я качнул головой. Потом, мол. Не теперь.

Громова подхватили под здоровый локоть, и вся компания потянулась к тамбуру, в свой вагон. Шли тихо, бледные, протрезвевшие. Только усатый на ходу обернулся. Я посмотрел им вслед и закрыл за ними дверь.

* * *

Дуэль начала 20 века больше не была романтическим беззаконием — она превратилась в жестко регламентированный государственный институт.

1. Легализация и Суды чести

До конца 19 века дуэли в России были формально запрещены под страхом каторги (хотя на них часто закрывали глаза). Всё изменилось 13 мая 1894 года, когда император Александр III подписал «Правила о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде».

Дуэли в армии были официально узаконены.

Регулятором выступал Суд общества офицеров (Суд чести).

Любая ссора между офицерами должна была докладываться командиру полка (или эшелона), который передавал дело в Суд чести.