Сценарий 2: «Громкий хипес» (Шантаж и вымогательство)Пара уединялась в комнате.В самый пикантный момент дверь с грохотом распахивалась, и на пороге появлялся разъяренный хипесник с револьвером или тростью, крича:
«Так вот чем ты занимаешься в мое отсутствие, мерзавка! А вы, сударь, соблазнили мою жену!» Жертва (часто женатый и уважаемый в обществе человек) оказывалась в панике и унизительном положении — без одежды, под дулом пистолета ревнивого мужа.«Муж» угрожал вызвать полицию, составить протокол о прелюбодеянии и предать дело огласке, что означало бы конец карьеры и крах семьи для жертвы.Чтобы замять скандал, жертва отдавала все деньги, часы, перстни и готова была выписать чек, лишь бы унести ноги. Заявлять в полицию после такого никто не решался.
Эволюция слова
Со временем классический хипес как вид преступления сошел на нет. Зато само слово прочно вошло в повседневный разговорный язык, правда, в слегка измененной форме —«хипиш» или«кипиш» .
Сегодня первоначальный криминальный смысл (ограбление с раздеванием) полностью утрачен. Когда в наши дни говорят «поднять кипиш» или «не кипишуй», имеют в виду именно ту самую шумную и скандальную часть старой схемы — ругань, суету, переполох и выяснение отношений.
* * *
Глава 9
Но дальше, слава богу, пошли относительно тихие дни. Без приключений, без происшествий. За окном осенняя сырость, телеграфные столбы, села, полустанки с водокачками и будками стрелочника. Поезд то стоял на разъездах, пропуская встречные составы, то полз со скоростью пешехода, то вдруг разгонялся так, что подпрыгивал стакан. Я было принялся считать станции, но потом бросил. Какая разница. Едем и едем.
Сидел больше у себя. Я захватил с собой книгу Буссенара «Капитан сорви-голова», и читал от нечего делать. История про африканские приключения французских мальчишек на войне с англичанами была наивной, но от таких книг реалистичность не требуется. Отвлекает, развлекает — сейчас мне больше ничего и не нужно.
Письмо, зашитое в подкладку, иногда заставляло вспоминать о себе. напоминало о себе. Надавить — и похрустывало под пальцами. Тихонько, услышишь, если только знать, что там что-то есть. Но я пока что о нем не думал. Лежит себе и лежит. До Харбина ехать и ехать, успею решить, как с ним быть.
Частенько заходил к офицерам, в соседнее купе. Там сутками напролет играли в карты. Пили и играли, пили и играли. До «потери пульса», правда, не напивались. Без драк, ссор, криков, скандалов и прочего выяснения отношений.
Разговоры за картами шли все об одном. О Порт-Артуре, о Маньчжурии, о том, что там все очень невесело и почему. Каждый рассуждал так, будто сидел одновременно и в штабе и в окопе и видел все своими глазами.