В ответ заамурцы перестали брать в плен хунхузов.
Правосудие на месте: Если бандита брали с оружием в руках у железнодорожного полотна, его расстреливали или вешали на ближайшем столбе без суда и следствия.
Выдача мандаринам: Если пленных было много, их передавали местным китайским властям (маньчжурским губернаторам). По законам империи Цин наказание за бандитизм было одно — публичное отсечение головы большим мечом (дадао) на городской площади. Русские офицеры часто присутствовали при этом для контроля.
Устрашение было обоюдным: вдоль путей хунхузы оставляли изувеченные тела русских обходчиков, а заамурцы не снимали висельников со столбов неделями, чтобы другие бандиты видели это из леса.
Именно сплав технического превосходства и готовности воевать по жестоким азиатским законам позволил Заамурскому округу удержать КВЖД. Несмотря на сотни диверсий и щедрое японское финансирование, хунхузам так и не удалось парализовать снабжение русской армии в Маньчжурии.
* * *
Глава 17
Взрыв вырвал меня из сна. Глухой, тяжелый удар впереди, под полом отдалось дрожью, по стеклу пробежал звон. Поезд дернулся, лязгнули буфера, колеса заскрежетали по рельсам. Состав сбавлял ход.
Понять, что случилось, было несложно.
Я уже лежал на полу и был готов к этому. Рука сама легла на холодную рукоять. Заряженный Смит-Вессон лежал рядом.
И тут же началось.
Первая пуля прошла стену купе над моей головой. Звук был сухой, короткий, словно кто-то изнутри ударил молотком по доске. В обшивке появилась дырка, аккуратная, с задравшимися белыми краями. Снаружи, в темноте, мелькнула вспышка, за ней другая, третья. Били с насыпи, сбоку, вдоль состава.
Состав замедлился почти до шага. И тут же снова пошел, дернулся, начал набирать ход, быстрее, еще быстрее, будто машинист решил проскочить это место любой ценой. Колеса застучали часто.
Стекло над столиком лопнуло, но осколки задержала плотная занавеска. Я вжался в пол. Снаружи бахало часто и вразнобой, а затем к этому прибавился новый звук, от которого по спине прошел холод.
Крик. Не один. Откуда-то из-за насыпи неслись вопли, длинные, на одной ноте, то взлетающие, то обрывающиеся. Человеческого в них было мало. Будто резали скотину, и она кричала на разные голоса.
Кричали нарочно. Понял я это не сразу, лишь вопль повторился, в точности такой же, с той же дрожащей нотой на конце. Так не кричат от боли, а чтобы напугать того, кто сидит в темном вагоне.
Из вагонов ударили в ответ. Сперва вразброд, два-три выстрела, потом гуще, залпами. Винтовки били коротко и зло.
В стене, на уровне дивана образовалась дыра. Проломила пуля, выбив кусок доски.