Однако начальник эшелона, узнав о ссоре, он мог просто рявкнуть: «Суд чести соберем в Харбине! А пока оба под домашний арест в купе с выставлением часового. До фронта не сметь друг к другу приближаться!».
Дистанция в 50 метров: комедия?
Да! Она самая!
Для 1904 года дистанция в 50 метров для дуэли на револьверах — это откровенная издевка и превращение поединка в фарс.
Офицеры в 1904 году мерили расстояния не метрами, а шагами (казенный армейский шаг равнялся 1 аршину или 71 сантиметру).
50 метров — это примерно 70 шагов.
Классическая, суровая дуэль проходила на 15 шагах (около 10 метров). 30 шагов уже считались очень «гуманным» расстоянием.
Почему на 70 шагах из револьвера так трудно попасть:
Баллистика короткого ствола. У офицерского Нагана или Смит-энд-Вессона пуля тяжелая, а ствол короткий. На 50 метрах пуля начинает закручиваться и отклоняться.Спуск Нагана. У Нагана тугой, тяжелый спуск. Когда человек с усилием давит на спусковой крючок, ствол неизбежно «клюет» вниз или уходит в сторону. Ошибка в миллиметр на мушке дает промах в метр на такой дистанции.Условия: зима, мороз (пальцы дубеют).
В общем, господину Оболенскому весьма повезло (или не повезло, тут с какой стороны посмотреть). А может, он великолепный стрелок!
* * *
Глава 14
…Загрузка для перехода через Байкал шла третий час, и видно было, что конца ей пока нет. Маленький маневровый паровоз, из тех, что на дороге зовут кукушками, упирался задом в хвост состава и короткими рывками вгонял вагоны в распахнутую утробу парома. Парому когда-то, не мудрствуя, дали имя «Байкал». На «Байкале» — через Байкал.
Железная громада выше станционных пакгаузов, в четыре трубы, с палубой, под которую прямо с берега, без всякого перехода, уходили рельсы. Стояла эта махина у причала, и в нее, как в чрево, медленно вползал наш поезд, вагон за вагоном.
Сцепщики бегали вдоль колеи с фонарями и орали друг другу. Один махал руками у ворот, другой повторял его взмахи дальше по линии, третий ругался где-то под буферами. Кукушка свистела, пыхала паром, дергала. Состав отзывался долгим лязгом по всей длине. Вагон вползал внутрь, в железный сумрак трюма, и там его принимали матросы.
Каждый вагон полагалось намертво прихватить к палубе, чтоб не разгуливал в качку. Гремело железо. Кто-то внизу бил кувалдой по клиньям, и удары шли глухо, как по пустой бочке.
Ветер с озера резал лицо. Он отличался от промозглой петербургской сырости. Это был сухой колючий холод, от которого деревенели щеки. Темнота ложилась на воду, и вода у причала казалась не черной даже, а свинцовой, тяжелой на вид. Глядеть на нее было страшновато.