— Перекись это уже азы, — сказал я. — Пергидроль на любой ране пенится, это всякий фельдшер знает, кто хоть раз ссадину обрабатывал. Фермент крови ее разлагает, идет кислород. Так что тут я ничего нового не выдумал. Просто соединил одно с другим.
Фон Зигель помолчал, задумчиво покрутил головой.
— Интересный вы человек… но не боялись осрамиться? — спросил он. — Вывели бы сорок человек под лампу, посветили, и пшик. Ни пятна, ни виноватого. Перед всем эшелоном.
— Боялся, — сказал я честно. — Но что делать! Риск — дело благородное. Без риска никогда ничего не получится. Не рискнул бы — убийца ушел от ответа, да и стояли бы тут наверное еще долго.
— Хладнокровно рассуждаете, — заметил Зигель. — Очень похвально.
Назимов согласился.
— Это ж надо, — сказал он. — Прочитать пустяк в скучной статье, забыть про него на полгода, а потом в нужную минуту достать из памяти, как из кармана. Голова, господа. Вот что значит голова.
Фон Зигель выпил еще коньяку и кивнул. Ответ его устроил. Немецкий журнал, физика, оптика. Солидно! Сумасбродный мальчишка, который накануне дерзил ему в вагоне, на глазах превращался во что-то понятное и почти приличное. В начитанного человека с аналитическим складом ума. С таким можно и коньяку выпить.
— Ну, за науку тогда, — сказал он и поднял рюмку.
— За науку, — согласился Суворин.
* * *
Глава 11
В зиму мы въехали разом, без всякого перехода. Еще недавно за окнами тянулась бурая распутица, мокрые поля да черные перелески. А чем дальше на восток забирался эшелон, тем суше и злее делался воздух. Лужи прихватило коркой, по насыпи лег первый снег, тонкий, как присыпка. Скоро он завалил все основательно. Это, признаюсь, радовало. Грязь уже надоела, особенно такая, что была на перронах. В Петербурге, надо признаться, все-таки ее меньше.
Сибирский снег ложился чисто. Выйдешь ноги размять, и глазу хорошо. Тайга стоит черно-белая, тяжелая, мороз щиплет щеки, дым из паровозной трубы идет прямым столбом и не стелется по земле, как в сырость, а уходит вверх. Красиво тут. Снег этой земле к лицу, что бы ни говорили про каторгу и прочие здешние удовольствия.
Мороз держался не лютый, градусов десять, к утру, может, чуть больше. Но непривычному человеку и того доставало с лихвой.
Солдаты на остановках быстро выскакивали за кипятком. Сидеть сутками в вагонах — пытка.
На станцию Боготол мы встали под вечер. Узел не то чтобы очень крупный, но путей много, и на каждом что-нибудь да стояло. Товарняк с углем, платформы под лесом. Сразу за станционными постройками тайга встает стеной.