Валютный хаос: Как следствие нахождения на чужой территории, классическая военная экономика давала сбои. Местные крестьяне отказывались принимать кредитные билеты Российской империи, требуя за провиант, скот и фураж исключительно серебро или золото.
Морально-психологический слом
Именно территориальный фактор стал одной из главных причин падения морального духа русской армии.
Русский солдат, традиционно стойкий в обороне своей родины, банально не понимал, за что он воюет. Мотивация защищать «царя и Отечество» разбивалась о суровую реальность: отечество находилось за восемь тысяч верст отсюда. Умирать от японской пули или холеры ради амбиций лесопромышленников на реке Ялу, ради чужой земли с непонятными желтолицыми крестьянами и полями чужой жуткой кукурузы — эта мысль подтачивала армию изнутри не меньше, чем снарядный голод и ошибки генералов.
* * *
Глава 4
Я остался стоять в дверях.
— Тут вышло недоразумение. У меня на это место литера. Второй вагон, третье купе, по штампу. — Я снова показал ему бумагу, повернув так, чтобы были видны орёл и казённая печать. — Документ военный. Место закреплено за мной.
Господин на бумагу даже не взглянул. Он отпил из рюмки, причмокнул, поставил её обратно и вытер губы тыльной стороной ладони.
— Голубчик, мне совершенно всё равно, что у вас там за бумажка. Хоть от самого государя императора. Купе выкуплено мной. Все четыре места, до Иркутска, за наличные, в кассе. Как порядочный человек заплатил. Так что прячьте свою литеру и ступайте искать себе угол в другом месте. Тут занято.
Ну вот. С утра пораньше. Только этого и не хватало.
— С кем, так сказать, имею честь? — спросил я.
— Брюханов. Аникей Власович. — Он произнёс фамилию так, будто она сама по себе всё объясняла. — Подрядчик. По линии Министерства путей сообщения человек не последний, чтоб вы знали. Так что вы тут со своим Красным Крестом не очень-то.
Он смерил меня взглядом сверху донизу. Видно было, как он быстро прикинул, что я за птица, и успокоился.
— Эти билеты, — продолжал он уже мягче, тоном человека, объясняющего ребёнку очевидное, — мне доставали через большое лицо. Сам Брянчанинов хлопотал, начальник Управления казённых железных дорог, тайный советник. Слыхали? Вот то-то. А вы мне суёте свою литеру. Идите, идите, любезный. Не порте мне утро.
Лицо у Брюханова было багровое, гладкое, шея в три складки заваливалась на воротник. Сердце такому не служит и до пятидесяти, подумал я машинально. Апоплексический склад, одышка при малейшем движении, а он коньяк с утра в духоте. Хотя мне-то что за дело до его сердца.