1. Дипломатический парадокс: Нейтралитет Империи Цин
Уникальность Русско-японской войны заключалась в том, что две империи воевали на территории третьего государства (Китая), которое официально объявило о своем строгом нейтралитете. Российский МИД прилагал колоссальные дипломатические усилия, чтобы удержать Пекин от вступления в войну на стороне Японии. Если бы жандармы или войска в тыловом городе без суда и без доказательств расстреляли 200 китайских подданных, это стало бы прямым актом агрессии против мирного населения нейтральной страны. Правительство императрицы Цыси, подогреваемое японскими советниками, могло использовать этот инцидент как повод для объявления войны или, как минимум, для официального требования вывести русские войска из зоны КВЖД.
2. Харбин не был просто станцией или грязным поселком. Это был фактический центр русской администрации в Маньчжурии, огромный, быстро развивающийся город. В Харбине постоянно находились иностранные военные агенты (атташе), дипломаты, коммерсанты и иностранные журналисты. В 1904 году Российская империя проигрывала информационную войну вчистую. Общественное мнение и пресса Великобритании и США были открыто прояпонскими и антирусскими. Западная пресса рисовала Японию как «цивилизованного Давида», а Россию — как «варварского, деспотичного Голиафа». Если бы новость о расстреле двухсот рабочих-землекопов попала на страницы лондонской «Таймс» или «Нью-Йорк Трибун», разразился бы грандиозный международный скандал. Это было бы подано как хладнокровная бойня, «очередное зверство русских мясников». Самое главное: такой скандал мог лишить Россию возможности получать кредиты во французских и американских банках, на которые, по сути, и велась война.
* * *
Глава 22
Вечером меня поднял голод. Отоспаться толком не вышло, провалялся полдня в духоте и в дреме, из которой выходишь разбитым сильнее, чем ложился. Кухмистерская при доме к этому часу закрылась, в комнате хоть шаром покати, и я решил сходить поесть по-человечески. Деньги были. Заодно и проветриться.
«Ориент» стоял на бойком месте, в каменном доме с зеркальными окнами, и, как я понял, держал марку лучшего в этой части города. Внутри горели лампы, гудел оркестр, половые в белом сновали между столиками. Публика собралась пестрая. Офицеры, интенданты, господа при бриллиантовых заколках и при дамах, причем это были явно не жены. Война кормила всех, и все ели в три горла.
Усадили меня в углу, у колонны. Место удобное, зал перед глазами. Я заказал расстегаи, белого амура и бульон. Вина или чего-то еще алкогольного не взял. Половой глянул было с легким недоумением, мол, господа за такими столами пьют, но промолчал и убежал.