В общем, будто из тесной квартиры шагнул на торговую площадь в базарный день. С непривычки даже голова закружилась.

Долго стоять и глазеть не дали.

Едва состав замер у платформы, как к нашему вагону подбежали санитары с носилками. В Харбине дежурство у поездов было поставлено хорошо, не то что на постах. Встречали загодя, знали, что везём раненых, телеграф сработал ещё с линии. Носилки опустили прямо к ступенькам.

Зурова вынесли первым. Он лежал бледный, осунувшийся за ночь, но абсолютно в себе и в памяти. Когда его вытаскивали, увидел меня.

— Доктор! Вы там скажите им, чтоб ногу не отчекрыжили сгоряча. Я к ней привык, — сказал он наполовину в шутку, наполовину всерьез.

— Скажу, — ответил я. — Сам прослежу. Лежите смирно.

За ним понесли остальных, потом фон Зигеля. Старик идти мог, но санитары его всё одно подхватили под руки, и он, против обыкновения, не стал спорить, только сделал рожу еще недовольнее, чем обычно (как выяснилось, это возможно, я был потрясен).

Я пошёл следом за носилками. Бросить людей вот так, у вагона, и заняться своими делами я не мог. Больных и раненых надо сдать с рук на руки, иначе нехорошо и неправильно.

Сортировочный пункт Красного Креста стоял тут же, при вокзале, в длинном бараке под жестяной крышей. Внутри было людно и душно. Койки в два ряда, между ними проход, по нему сновали сёстры и фельдшеры. Знакомый запах ударил в нос, едва переступил порог. Карболка, йодоформ и тяжёлый дух крови и немытых тел.

Зурова положили на стол. К нему подошёл здешний хирург, немолодой, с бледным от бессонницы лицом и красными веками. Видно было, что он на ногах не первые сутки. Он снял мою повязку, поглядел на рану, нахмурился.

— Кто оперировал? — спросил он.

— Я, — сказал я. — На посту. Щепа от обшивки, в бедре, задело вену. Вену перевязал, дерево все вынул, наглухо не зашивал, оставил отток.

Он покосился на меня уже с интересом.

— Дерево, говорите. Всё вынули? Откуда такая уверенность? В глубоком канале можно и крупный кусок не разглядеть, не то что мелочь.

— Разглядел, — ответил я. — Метиленовой синькой.

Я ему коротко все рассказал. Разводишь синьку водой, заливаешь рану, держишь с полминуты, потом смываешь чистой кипячёной водой. Дерево синьку хорошо впитывает, а живая ткань — не особо. И всё, что засело, мелочь, занозы, опилки, проступает на дне раны синими точками, бери да доставай. А чего синька не возьмёт, то выгонишь струёй. Большой шприц Жане, на полтораста кубиков, тупую канюлю вместо иглы, чтоб ткань не порвать, и гонишь кипячёную воду в самый канал под напором. Обратная струя вымывает из глубины всё, до чего пинцетом не дотянуться.