Я встал, подошёл к двери боком. Доски тут потолще петербургских, но от пули явно не спасут. Левой рукой откинул крючок, правой держал кольт у бедра, взведённый. Приоткрыл дверь на ладонь, не больше.

На пороге, в полумраке коридора, стоял китаец. Невысокий, в тёмной куртке, в круглой шапочке. Лицо обыкновенное, неприметное, из тех, что не запомнишь и через минуту. Руки он держал на виду, пустые, ладонями ко мне, чтоб я видел, нет оружия. Понимал, что пришел незваный и в какой час.

Затем он поклонился. Низко, в пояс.

— Докта, — сказал он. — Вы есть докта? Лекаль?

И откуда ты это узнал, а? Но отнекиваться смысла нет. Глупо.

— Доктор, — сказал я. — Что нужно среди ночи?

— Беда, докта. Большой беда. Уважаемый человек поймал свинцовый оса. Сюда. — Он ткнул себя в бедро, высоко, у самого паха. — Кровь нет наружу, нога толстый стал, как бочка. Хоросий лекаль нада. Нада ехать. Сильно нада.

Свинцовая оса. Пуля, стало быть. Поймал пулю уважаемый человек, и пуля сидит высоко в бедре, и нога раздулась. Картинка складывалась нехорошая. А почему уважаемый человек в больницу не направился? Или он уважаемый, как говорится, «в узких кругах»?

— Кто стрелял? — спросил я, решив зайти с этого конца.

Китаец качнул головой. То ли не понял, то ли как раз все понял, поэтому отвечать и не стал.

— Нада ехать, докта. Хозяин велел просить. Хоросо платить.

И тут он сунул руку за пазуху.

Я подобрался. Палец сам лёг на спуск. Но китаец вынул мешочек, кожаный, тугой, и положил на столик, зачем-то стоявший снаружи у двери. Мешочек звякнул о доску тяжело, увесисто. Такой звук ни с чем не спутаешь. Золото.

— Залог, — сказал китаец. — Докта едет, докта лечит, докта берёт ещё. Это так, малость. Чтоб докта верил.

Я взял мешочек. Тяжёлый, ладонь оттянул. Развязал, заглянул. В свете из коридора блеснуло жёлтым. Монеты, кружками, плотно набиты. Не серебро. Золото, как я подумал.

Вот теперь надо было решать.

Думай, докта. И думай быстро. Глухая ночь, чужой город, незнакомый китаец зовёт неведомо куда, к неизвестному с пулей в ноге. Уважаемый человек, как же. Знаем мы этих уважаемых. Бандит, не иначе, главарь какой-нибудь. Стреляли в него, и стреляли за дело. Он наверняка и сам стрелял в ответ. В больницу не хочет, боится.

Ехать к нему чёрт-те куда, в ночь, одному. Может, ловушка? Заманят, разденут, выпотрошат, и привет, Сунгари, как Завьялов и говорил. Хотя на богача я не похож, с собой на такую поездку денег не возьму. Для грабителей овчина выделки не стоит.

Так что, скорее всего, не ловушка. Вероятно, и впрямь человек помирает.