Дальше удары. Я бил по вкопанному в землю старому дубовому столбу — их осталось достаточно после рабочих. Не со всей силой, а с конкретной, какую заранее определил: легкий толчок, чтобы оставить вмятину в полсантиметра, средний удар, чтобы треснула древесина, и мощный, сокрушительный удар, чтобы расколоть плаху. Учился чувствовать и дозировать то, что теперь было в моем распоряжении.

Это все было с утра и до вечера, но параллельно я не забывал развивать искру белого пламени. Когда чувствовал, что она «проснулась», останавливался, закрывал глаза, искал внутри ту маленькую виноградину, выросшую из зерна, доставшегося от Звездного.

Теперь она отзывалась не только на ярость или теплые воспоминания. Достаточно было мысленного посыла и нескольких секунд сосредоточения. Даже без каких-либо дополнительных мыслей.

Ровное тепло разливалось из центра груди по телу, белое пламя окутывало кожу на мгновение, не обжигая. По сравнению с тем, что было до поглощения остатков Камня Духа, искра не стала давать какого-то значительного прироста силы.

Но теперь горела куда дольше и стабильнее. Когда я окончательно свыкся с ее новым уровнем, время горения белого пламени достигло почти десяти минут.

Потом пламя гасло само и накатывала знакомая слабость, но «отходняк» также стал куда более щадящим. Я сразу глотал пилюлю или две, и этого было вполне достаточно, чтобы продолжить тренировку, хотя нормальная пища мне тоже была нужна и в куда больших, чем раньше, количествах.

Позы из четвертой главы я практиковал минимально — только чтобы не терять ощущение и не забывать последовательность. Упругое напряжение в костях было, но прогресс оставался почти нулевым. Сейчас тратить время и силы на это было совершенно неэффективно.

После тренировок, ближе к вечеру, я шел к Ане. Каждый день. Ее простуда отступала, температура спала, но слабость еще никуда не ушла. Однако она все равно уже вставала, сидела у стола, занималась каким-нибудь тихим рукоделием — шила, вышивала.

Первым делом я проверял, пила ли она воду из кувшина, ела ли что-то, кроме хлеба. Потом садился рядом на свободный стул.

Сначала мы молчали: я просто отдыхал, глядя в окно.

Потом она начинала расспрашивать. Не о банде, не о делах, а о простых вещах: что я ел сегодня, не мерз ли, тренируясь, видел ли чего интересного по дороге. И сама рассказывала о делах в лавке, о соседях-ремесленниках, о новой партии шерсти, которую привезли из Таранска, и как Тимофей торговался за цену.

На второй день, когда я встал, чтобы уйти, она взяла меня за руку.