Ветки хлестали по лицу, по плечам, но я не замечал. Дыхание держалось ровно — тело Практика позволяло не сбивать ритм, даже находясь на пределе.
Вирр мелькал справа, то исчезая в кустах, то выныривая обратно. Он бежал легко, без видимых усилий — лес был его стихией. Но и я не отставал. Знал, где можно ускориться, где лучше притормозить, чтобы не влететь в овраг, а где корни выступают из земли, готовые подставить подножку.
Я выбирал тропы, которые помнил еще с прошлых заходов. Здесь, за этим буреломом, начинался спуск в низину — там ноги увязают в прелой листве, скорость падает. Лучше уйти правее, по гребню, где земля плотнее. Там, за соснами, ложбина с ручьем — через нее надо прыгать, не сбавляя хода, иначе завязнешь.
Позади трещали ветки. Женщина ломилась следом, но с каждым десятком метров шум ее преследования становился громче, хаотичнее. Я слышал, как она споткнулась: глухой удар, сдавленный выдох, шорох осыпающейся земли. Потом снова топот, и снова — ветка хлестнула, она выругалась сквозь зубы, но не остановилась.
Она была сильнее в бою. Пиковое Сердце, родовые техники, молнии. Но бег по пересеченной местности явно не был ее коньком. Городская, тренированная на плацу, а не в чаще. Здесь скорость давало не только усилие ног, но и чутье, опыт, умение читать лес. А этого у нее не было.
И я начал отрываться. Сначала на несколько метров, потом на десяток. Шум погони становился тише, отдалялся.
Я пробежал еще метров пятьдесят, перепрыгнул через поваленный ствол, пригнулся под нависшей веткой и, наконец, увидел то, что искал.
Старая вывороченная коряга. Огромные корни, поднятые к небу, образовали под собой глубокую яму, скрытую от глаз нависшим дерном. Идеальное укрытие.
Я нырнул туда, увлекая Вирра за собой. Втиснулись вдвоем в темноту, замерли, стараясь дышать бесшумно. Сверху свисали корни, пахло прелой листвой и сырой землей. Я прижал волка к себе, чувствуя, как под шкурой тяжело бьется его сердце. Рука легла ему на морду — тихо.
Женщина появилась где-то неподалеку уже через несколько секунд. Под ее ногами хрустнула ветка. Но я не шевелился, и Вирр тоже замер — даже уши не дрогнули.
И она, решив, видимо, что я слишком оторвался, чтобы она могла меня слышать, устремилась дальше по той же траектории.
— Сиди здесь, — шепнул Вирру, оставляя топор в яме. — Я быстро.
Глава 16
Выбрался наружу и бесшумно скользнул следом за женщиной. Скрываться теперь нужно было от нее, но двигаться — быстро и тихо, нагоняя. Я знал, что она устала, что злость застилает глаза. В таком состоянии ошибки неизбежны. А у меня уже не было утяжелителя в виде топора.