Из-за двери донесся слабый, надсадный кашель.

— Пап? — Голос Ани был хриплым, глухим от заложенности.

— Нет, это я, — сказал, подходя к двери.

Я вошел в комнатку. Аня лежала, укутанная в два шерстяных одеяла, хотя в комнате было душно от натопленной печки. Ее лицо было бледным, нос покраснел и слегка опух, глаза блестели от жара. Волосы, обычно аккуратно собранные, растрепались по подушке. Увидев меня, она широко, по-детски улыбнулась, и это на мгновение согнало с ее лица следы болезни.

— Саша… Ты пришел.

— Пришел, — сказал я, садясь на простой табурет у кровати. — Слышал, ты разболелась. Как себя чувствуешь?

— Пустяки. — Она попыталась приподняться на локте, но сразу глухо и болезненно закашлялась снова. — Просто голова тяжелая, и все тело ломит.

Я положил ладонь ей на лоб. Кожа была горячей и влажной от пота.

— Температура есть. Воду пьешь?

— Пью, — она кивнула на глиняный кувшин с водой, стоявший на тумбочке рядом. Он был почти полон. — Скучно просто так лежать. Ничего делать не могу.

— Значит, буду тебя развлекать, — сказал я. Взял кувшин, наполнил стоявшую рядом жестяную чашку. — Пей. Не большими глотками, а маленькими.

Последующие несколько часов прошли тихо, почти молчаливо. Я заставлял ее пить воду каждый раз, как она просыпалась, давал травяные отвары, которые Тимофею сделал знакомый лавочник-аптекарь. Сходил на кухню, взял свежего ржаного хлеба и банку малинового варенья — заставил съесть хоть пару ложек с хлебом. Менял прохладные, смоченные в воде тряпицы на ее лбу, когда жар, казалось, снова накатывал.

Она дремала урывками, а я сидел рядом, глядя на пламя в печи, слушая ее неровное дыхание и хриплый кашель. Когда Аня не спала, мы болтали, но она не могла долго говорить из-за боли в горле, так что в основном что-то рассказывал я.

В голове параллельно крутились мысли. Если температура не спадет к вечеру, нужно будет искать настоящего лекаря, а не просто лавочника-травника. У Червина наверняка найдутся подходящие связи. Нужно будет спросить у Марка или у самого Червина, если станет хуже.

Благо часам к трем жар пошел на спад. Аня проснулась с более ясным взглядом, хотя слабость еще висела на ней, делая движения медленными и вялыми.

— Спасибо, — прошептала она, пытаясь улыбнуться. — Мне уже лучше. Голова не так раскалывается.

— Хорошо, — сказал я и посмотрел в маленькое запыленное окно. Солнце уже начало клониться к крышам напротив. Мне пора было идти. Вирр ждал в лесу, и я должен был его проведать после возвращения из рейда. — Тогда я пойду, еще дела есть.

Аня кивнула, понимая. Но не отпустила мою руку, которую держала все то время, когда не спала. Ее пальцы были тонкими и все еще горячими.