Ползунов повернулся к почётным гостям и увидел рядом с Бэром Агафью Михайловну. Он непроизвольно залюбовался: Агафья такая юная, но уже отмеченная той особой внутренней силой, что выдаёт человека не по годам мудрого. Её светлое платье из тонкого полотна оттеняло смуглую кожу, а в волосах, убранных в простую, но изящную причёску, поблескивала нитка мелкого жемчуга — единственное украшение, достойное её скромного благородства.

Приближалось торжественное открытие, и Агафья Михайловна вышла немного вперёд. В её взгляде не было ни высокомерия знатной особы, ни суетной гордости — лишь спокойная уверенность в верности происходящего. Но было в её взгляде и тёплое сочувствие к тем, для кого предназначалась эта обитель милосердия.

Иван Иванович почувствовал, как в его груди всколыхнулось волнение, и чтобы это волнение не стало помехой для дела, он решил начать открытие богадельни прямо сейчас, не откладывая:

— Сегодня мы открываем не просто стены и крыши, — его голос, негромкий, но отчётливо слышный, заставил толпу притихнуть. — Мы открываем место, где всем нуждающимся впервые за всю историю этого края будет оказываться помощь в болезни и в немощи. Здесь найдут приют те, кому судьба уготовила тяжкие испытания: старики, лишившиеся крова, сироты, больные. И пусть это место станет для них островком тепла и заботы. — Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. — Каждый из нас может оказаться в нужде. Каждый может нуждаться в помощи. И потому долг наш — не проходить мимо чужой беды. Пусть эта богадельня будет напоминанием: милосердие — не роскошь, а необходимость. Необходимость для души, для совести, для всего нашего общества.

Слова его, простые и искренние, находили отклик в сердцах. Кто-то из женщин украдкой вытирал глаза, кто-то кивал, словно подтверждая про себя каждую фразу. А в глазах Ползунова светилось то редкое сочетание мудрости и понимания, которое превращает простое дело в подвиг.

После этого короткую речь сказал Фёдор Ларионович Бэр, а ровно в десять ударил колокол Петро-Павловского собора, и толпа затихла.

Отец Анемподист, взобравшись на импровизированный помост из двух телег, развернул свиток с благословением архиепископа Тобольского. Его басовитый голос разносился над площадью:

«Благословляется дом сей во имя Отца и Сына и Святого Духа. Да будет он пристанищем для страждущих, опорой для немощных и источником милосердия в сем краю…»

После чтения молитвы священник окропил стены святой водой, а затем передал серебряный молоток Ползунову. Тот, с едва заметной улыбкой, вбил первый гвоздь в притолоку — символ начала новой жизни богадельни.