С Еленой мы познакомились в университете. Она сидела у окна, на последнем ряду, и делала вид, что слушает лекцию, хотя на самом деле рисовала что-то в полях тетради. У неё были светлые волосы, спокойный голос и редкая привычка смотреть на человека так, будто в этот момент в комнате не существует никого, кроме него. В двадцать лет такие взгляды воспринимаются как чудо. Только позже понимаешь, насколько опасно путать внимание с любовью.

Я влюбился почти сразу.

Тогда мне казалось, что если тебя выбрали, значит, самое трудное уже позади. Что если вы прошли вместе университетские годы, съёмные квартиры, дешёвый кофе, бессонные ночи перед экзаменами и пустые холодильники, то выдержите всё остальное. Я думал, что любовь — это фундамент. Оказалось, иногда это просто красивый фасад, за которым давно трещат стены.

После выпуска мы поженились. Скромно, без лишнего шума и роскоши, которую всё равно не могли себе позволить. Через полгода Елена сказала, что беременна.

Я помню тот вечер слишком ясно. Помню кухонный свет, её мокрые от слёз глаза, смех, который сбивался на всхлипы. Помню, как она взяла мою руку и приложила к животу, где ещё ничего нельзя было почувствовать.

— Алекс, пообещай мне одну вещь.

— Всё что угодно.

— Мы не застрянем здесь навсегда. Мы уедем. За границу. Туда, где жизнь лучше. Где наш ребёнок ни в чём не будет нуждаться.

Я поцеловал её в лоб и сказал:

— Обещаю.

Наверное, в этом и была моя первая ошибка. Я всегда относился к обещаниям так, будто не выполнить их — значит предать самого себя. Особенно если обещание дано любимой женщине.

Я уволился с обычной работы, где платили стабильно, но мало, и ушёл туда, где деньги доставались дороже. Там платили за результат, за нервы, за бессонные ночи, за готовность быть на связи в любое время суток и забыть, что у человека есть тело, которому иногда нужен отдых. Я соглашался на всё. Шестнадцать часов в день стали нормой. Восемнадцать — неприятным, но рабочим исключением.

Иногда я возвращался домой, когда Елена уже спала, а уходил раньше, чем просыпалась Мия.

Нашу дочь звали Мия. Имя выбирала Елена. Короткое, мягкое, понятное на любом языке. «Подойдёт и здесь, и там», — сказала она. Тогда мне показалось, что даже имя ребёнка стало частью нашего будущего.

Я не был отцом, который часами сидит на полу и собирает конструктор. Не был тем, кто знает имена всех кукол, подружек и учителей. Я был отцом, который приносит домой подарочные коробки, красивые платья, лучшие планшеты, дорогие игрушки и всё, что ребёнок успевал попросить.

Мия радовалась. Обнимала меня, целовала в щёку, показывала, как ей нравится новая вещь. Я смотрел на неё и говорил себе, что этого достаточно. Я обеспечиваю семью. Я убиваюсь ради них на работе. Я строю нам жизнь, о которой обещал. Значит, я хороший отец. Значит, хороший муж. Значит, у нас хорошая семья.