У меня перехватило дыхание.
Ляньси начала уменьшаться. Сначала медленно, потом всё быстрее. Площадь поплыла вниз, лица людей слились в пятна, хижины стали похожи на детские игрушки, поля — на неровные лоскуты ткани. Цилиньшань, рядом с которой я провёл столько лет, тоже изменилась. Снизу гора казалась огромной. С воздуха она была всего лишь складкой на старом лице земли.
Ветер ударил мне в лицо.
И я, к собственному стыду, едва не рассмеялся вслух.
Не от нервов. От восторга. Чистого, дикого, почти детского восторга, какого я не испытывал уже очень давно.
Я летел.
Пусть не на своём мече. Пусть пока не по своей воле. Пусть как четвёртый, лишний, слабейший и, возможно, самый бесполезный ученик из всех, кого они могли найти в целой провинции.
Но я летел.
И в этот миг деревня, пыль, бедность, чужие шепотки и тусклый свет моего жалкого Корня Духа вдруг стали не такими важными.
Мир, который раньше стоял передо мной глухой стеной, наконец дал трещину.
И сквозь неё я увидел небо.
***
Мы летели долго.
Поначалу я был уверен, что лодка опустится где-нибудь за Цилиньшань, в скрытой долине, о которой деревенские просто не знали. Потом решил, что секта, возможно, находится в соседнем уезде. Ещё позже перестал гадать вовсе, потому что земля под нами менялась раз за разом, а путь всё не заканчивался.
Ляньси давно исчезла за спиной. Потом пропала и сама Цилиньшань. За ней ушли знакомые поля, дороги, перелески и те редкие поселения, которые я хотя бы примерно мог узнать по рассказам торговцев. Под нами тянулись холмы, реки, леса, снова поля, затем скалы и чужие земли, где люди внизу казались уже не муравьями, а пылью на старой ткани мира.
Конечно, в прошлой жизни я знал, насколько огромен мир. И на самолётах летал не раз. Но сейчас всё ощущалось иначе.
Там ты сидишь в закрытой металлической трубе, смотришь в маленькое окно и в основном ждёшь, когда можно будет снять ремень. Здесь же под ногами была открытая пустота, ветер бил в лицо, а земля медленно разворачивалась передо мной, как карта, которую кто-то расстелил до горизонта.
Раньше я только слушал, как торговцы и путники говорят о дальних землях. Теперь сидел в летающей лодке и видел, как за несколько часов под нами проходит столько пространства, сколько пешком не пройдёшь и за год.
Я держался относительно спокойно. Не потому, что был храбрее остальных, просто память прошлой жизни не давала мне совсем уж превратиться в ошарашенного ребёнка. Хотя, если честно, пару раз я всё равно ловил себя на желании схватиться за борт крепче.
Остальные дети были поражены куда сильнее.