Дверь открыл он.

Тот самый мужчина. Позже я узнал, что его зовут Макс.

Он стоял в моей квартире, в моей рубашке, так спокойно, будто имел на это право. Я ударил его раньше, чем успел подумать. Просто увидел — и ударил. Он отшатнулся, схватился за лицо, а из глубины квартиры выбежала Елена и закричала, что вызовет полицию.

— Раз ты так хотела развода, будет тебе развод, — сказал я.

Я ушёл сам. В тот момент мне казалось, что я готов отдать почти всё, лишь бы после этого вычеркнуть их из своей жизни.

Но в суде Елена сделала то, к чему, как оказалось, готовилась давно.

Она заявила, что я с самого начала знал: Мия не мой биологический ребёнок. Что я добровольно принял отцовство, много лет исполнял обязанности отца, а теперь просто пытаюсь уйти от ответственности.

Я поднялся и сказал, что это ложь.

Тогда её адвокат положил на стол документы.

Анализы на отцовство. Старые, датированные годом рождения Мии. Из них следовало, что я не являюсь её биологическим отцом.

Мол, мы вместе узнали об этом девять лет назад, и я принял Мию как свою дочь.

Я смотрел на эти бумаги и постепенно понимал, насколько всё было продумано. Елена знала с самого начала. Она знала, что Мия не моя дочь. Понимала, что правда однажды может всплыть. И заранее приготовила документ, который должен был защитить её, если я когда-нибудь осмелюсь уйти.

Я проиграл.

Половина имущества ушла в чужие руки. На меня повесили выплаты на ребёнка, который не был моим по крови, не считал меня отцом и уже давно называл папой другого мужчину.

А потом началось медленное добивание.

Полгода. Всего полгода понадобилось, чтобы превратить меня в обломок человека.

Из-за стресса я начал ошибаться. Сначала в мелочах, потом в серьёзных вещах, потом в том, за что раньше меня ценили. Меня вызвали на разговор, где долго говорили о сочувствии, сложных обстоятельствах и снижении эффективности. В конце, очень вежливо, меня уволили.

Ипотеку я больше не тянул. Дом за границей, который должен был стать началом новой жизни, превратился в дыру, куда ушли деньги, силы и последняя наивная надежда. Я переехал в тесную съёмную квартиру с тонкими стенами, чужим запахом в подъезде и батареями, которые грели лучше, чем люди.

Елена звонила несколько раз. Спокойно, почти деловито.

— Не забудь перевести до конца недели.

— Если не будешь платить, будут последствия.

— Не думай, что тебе это сойдёт с рук.

Суд и увольнение сломали мою жизнь. Но ее голос делал хуже — он ломал меня самого.

После каждого разговора я чувствовал, будто изнутри вынули ещё одну часть, без которой всё равно приходится как-то двигаться, говорить, есть, платить по счетам.