Их ждали горы мяса и хмельная махсыма — слабоалкогольный напиток из кукурузы. Тем, кто постарше, полагалась медовуха. Меду в ауле было много. Грех не приготовить бражку. Аллах запретил вино, но ни слова не сказал про меды! Да и далеко не все придерживались исламских запретов. Люди говорят, что в долине Вайа вино льется рекой. А у закубанцев крепкие ликеры в почете. Молодые то и дело выбегали во дворы и прятались за сараями, чтобы отведать молодеческой добычи. Пойло, отбитое у русских казаков, вкуснее баранты!

Теперь можно и сплясать! Не в круге с девушками. По-иному. Начал один молодой верховик, выступив на середину круга из зрителей. Плясал, выделывая самые замысловатые коленца. Потом касался одежды другого — низовика. Тот его подменял. И так, по очереди меняясь, танцевали до упаду.

— Ночью мы вам дадим жару! — хвалились низовики.

— Еу! Готовьте ведра с водой! Не то спалим вас! — хвастались верховики.

— А ну, цыц! — орали на них старики, в тайне надеясь, что молодежь покажет себя так, что шайтану станет тошно. — Айда баранину жрать! Скажите спасибо Исмал-оку! Когда еще в тузлук мясо окунете!

На низеньких столиках с обильной едой стояли плошки с соляным раствором. Горцы не солили еду. Обычно на стол ставилась миска с кисломолочным шху, обильно приправленным чесноком и зеленью. В него макали мясо. Но если есть соль… О, хорошая хозяйка накрошит в мясной бульон острятины — чеснока, перца и зелени — и круто посолит. Макай, не хочу! Загорелось во рту — кайфуй, пока силы есть! Хорошая еда, как удар кинжала! Макнул, съел — истек потом, словно кровью. Будто кровник пырнул!

— Ислам-ок! — кричали разгоряченные горцы. — Твой тузлук острее твоих кинжалов!

Кузнец жмурился от удовольствия. Знали бы эти олухи, как легко течет в руки богатство, коли на плечах не чугунный горшок. Надо на всякий случай уруса прирезать. Не дай Аллах, разболтает про страшную тайну.

— Диор! Диор! — завопили наевшиеся сельчане. Их уже потянуло на подвиги. Ночь упала на сельчан, устав от их веселья.

Тут же сидевшие бок о бок верховики и низовики разжали объятия. Взглянули друг на друга с подозрением. Ааа… Думаешь меня споить? Или пощады ждешь? Не бывать этому!

Снова аул разделился на две команды. О былом братстве тут же позабыли. Разбежались по своим концам аула, прихватив разбросанные по улице шесты. К ним стали спешно крепить корзинки, набитые сеном или соломой. И поджигать. В миг аул превратился в поляну огненных светлячков. То там, то здесь загорались языки пламени, горевшего на концах длинных кольев. Корзины занимались все сильнее. Огромные факелы в окружении легко воспламеняющихся крыш из соломы или камыша. И эти яркие точки в ночи стали собираться в ручьи, а затем — в полноводные пылающие кавказские реки. Потекли они навстречу друг другу. Началась черкесская «Зарница» — жестокая и беспощадная.