Охотниками, как я уже знал по кавказской службе, называли добровольцев, а не тех, кто гоняется по фракийским полям за пернатой дичью. И, судя по всему, наш консул не из таких. Не охотник! Он напоминал мне Кислярского, которому Бендер предложил парабеллум. Такой же жалкий и растерянный. С трудом сохраняющий лоск и почти утративший лицо.
— Есть ли среди адрианопольских греков кто-то, на кого можно положиться в трудном деле? — спросил Дмитрий, вытаскивая консула из ступора.
— Я бы посоветовал вам пообщаться с Хаджи-Хамамжи. Богатый негоциант. Немного легкомыслен, как все греки… Ой, простите, ради бога! — консул снова побледнел, сообразив, что он в растерянности сделал неловкость. — Хаджи-Хамамжи склонен к ребячеству и любит поболтать. Но он умен и изворотлив, иначе не нажил бы себе состояния. Вот с такими людьми приходится иметь дело, — сказал он, как бы извиняясь. Сословная спесь — куда деваться⁈
— Обязательно познакомимся, — кивнул я серьезно.
Закруглив малоинформативный диалог, отправился переодеваться. Эх, благословенные старые времена! Из недр моего саквояжа был извлечен мой боснийский наряд и дорогая сердцу феска. Если бы не розыскное дело, заведенное на грека Варвакиса, непременно сбегал бы проведать Константина в Гедикпаша Хамами[1].
Отправились ко дворцу Эмин-паши, прячась в гомонящей толпе. Покрутились в его окрестностях. Я убедился, что тайное проникновение исключено. Можно потратить уйму времени и пиастров, чтобы разведать расположение апартаментов Сефер-бея в резиденции генерал-губернатора Адрианопольского пашалыка, но какой в этом толк? Многочисленная охрана у всех ворот и дверей не оставляла и шанса. Эти разодетые в мундиры с шитьем молодчики, быть может, стража так себе, и их роль — подчеркивать величие и богатство Эмин-паши. Но их количество… Нет, похитить из дворца — не вариант.
[1] О боснийском наряде и банщике Константине читайте первый роман из цикла «Черкес» «Дебют двойного агента в Стамбуле».
Глава 10
Вася. Аул Псышопэ на реке Вулан, апрель 1838 года.
Не так себе представлял Вася рабство у черкесов. Он явно оказался в привилегированной группе, на особом положении. Его начинающийся роман с племянницей хозяина, который никого не волновал, был не единственной странностью. Никто не гнал его на работу в полях или в усадьбе. Он продолжал жить в кунацкой, в которой ночевали как многочисленные родственники семейства Исмал-ока, приезжавшие в гости, так и его заказчики. Милова кормили вместе с ними. Если народу было много, он ждал своей очереди. Первыми угощали самых почетных визитеров. Потом остальных, включая русского. Кормили тем же, что и всех. Обильно.