Очаг.

Окно.

Лестница.

Книга.

Крыло.

Седьмой знак — ладонь — оставался тёмным.

Мелл поднял свою маленькую руку.

— Эвира, — сказал он, не оборачиваясь. — Не мне одному.

Я подошла.

Знак на моём запястье стал горячим. Не больно. Но настойчиво.

— Дом? — спросила я тихо.

Ответ пришёл теплом в ладони.

Сейчас.

Я положила руку рядом с ладонью Мелла.

Ничего не произошло.

Лиссар понял первым. Подошёл и положил свою руку выше нашей. Чёрное сияние коснулось тёмного знака на двери. Тайра встала рядом, вытерла лицо рукавом и положила ладонь ниже.

Седьмой знак дрогнул.

Но не открылся.

Все посмотрели на Дамерана.

Он стоял неподвижно.

Трещина на его драконьем знаке потемнела, будто дом тоже видел цену следующего шага.

Иорс вдруг сказал:

— Если лорд Роуд коснётся последней печати после отказа от права главы, он окончательно нарушит родовую передачу. Совет этого не признает.

Дамеран посмотрел на него.

— Вы слишком часто говорите “Совет”, когда имеете в виду себя.

И подошёл к нам.

Но ладонь на дверь не положил сразу. Сначала посмотрел на детей.

— Можно?

Лиссар сжал губы.

Тайра тихо сказала:

— Поздно спрашивать красиво.

— Знаю.

Мелл посмотрел на дверь.

— Но нужно.

Лиссар молчал ещё несколько секунд. Потом коротко кивнул.

— Можно.

Дамеран положил руку поверх наших.

Седьмой знак вспыхнул.

Дверь открылась не наружу и не внутрь.

Она стала памятью.

Старый зал исчез.

Нет — не исчез. Остался вокруг, но поверх него поднялось другое пространство: закрытое крыло, зал имён, главный Совет, детская комната Сейры, зеркальная галерея, кухня с двумя мисками, маленькая комната с тюфяками. Всё одновременно. Дом больше не показывал отдельные картины. Он открыл весь путь лжи от истока.

Мы увидели Иорса молодым.

Не старшим советником ещё. Просто человеком с холодными глазами, стоящим перед прежним главой Совета. Дом Семи Порогов тогда ещё был открыт. В нём жили люди, дети бегали по лестницам, очаг горел настоящим теплом. Но в зале имён Иорс уже смотрел на светящиеся строки так, как голодный смотрит на закрытую кладовую.

— Дом помнит не кровь, а выбор, — говорил прежний хранитель. — Поэтому он не может принадлежать Совету.

— Значит, Совет всегда будет слабее дома, — ответил молодой Иорс.

— Нет. Просто Совет не должен быть хозяином там, где он обязан быть свидетелем.

Память сменилась.

Иорс перед Эларией.

Он уже старше. В руках — документ о закрытии Дома Семи Порогов. Элария стоит перед ним, бледная, с Сейрой на руках, а за её спиной трое детей. Дамерана нет. Его уже увели ложными следами, ложными тревогами, ложными донесениями.

— Вы не получите их имена, — сказала Элария.