Лиссар резко посмотрел на меня.

— Где?

— Не знаю.

— Тогда не говорите.

— Хорошо. Не буду утверждать. Но буду думать.

— Думать тоже опасно.

— Я заметила, что в этом доме опасно почти всё.

— Особенно надежда, — сказала Тайра слишком весело. — Она громкая и потом долго падает с лестницы.

Я повернулась к ней.

— А зеркала?

Улыбка исчезла с её лица мгновенно.

Я не хотела пугать её. Вопрос вырвался потому, что после Лиссара я вдруг поняла: каждый из детей носит не “опасность”, а запрет на какую-то часть себя. Лиссар не мог удержать огонь. Мелл слышал дом и думал, что виноват в его голосах. Тайра смеялась над всем, кроме зеркал.

— Что зеркала? — спросила она.

— Ты боишься их?

— Нет.

Слишком быстро.

Лиссар сказал:

— Не надо.

Но Тайра уже вскинула подбородок.

— Я не боюсь. Просто не люблю, когда вещи врут.

— Что они показывают? — спросила я.

— Какая разница? Всё равно не то.

— Тайра.

Она резко отвернулась к окну.

— Они показывают меня такой, какой меня видят другие. Иногда смешно. Иногда противно. Иногда я вообще не понимаю, кто это. В главном замке зеркала показывали девочку, которая всё портит. Здесь они иногда показывают… — Она замолчала, сжала пальцы на краю стола и добавила тише: — Неважно.

Мелл подошёл к ней и осторожно коснулся её рукава.

— Вчера оно показало, что ты плачешь.

— Я не плакала.

— В зеркале плакала.

— Значит, зеркало дурак.

— Тайра, — сказал Лиссар, но уже мягче.

Я посмотрела на стену рядом с очагом, где ещё держались следы надломленного крыла. Не болезнь, не телесная беда, не проклятие в простом смысле. Скорее — отказ рода признать то, что у детей есть право быть разными. Право на огонь, который не похож на ожидаемый. Право на отражение, которое не принадлежит чужому взгляду. Право слышать дом и не считаться из-за этого виноватым.

Я не знала, права ли.

Но впервые увидела направление.

— Сегодня мы не будем искать зеркала, — сказала я.

Тайра тут же насторожилась.

— А завтра?

— Завтра тоже не будем, если ты не захочешь.

— А если дом захочет?

— Тогда дом подождёт.

Стена тихо скрипнула.

— Слышите? — Тайра ткнула пальцем в воздух. — Он возражает.

— Пусть возражает в письменном виде, — сказала я и взяла со стола грязную тряпку. — А пока у нас кухня, вода и ящики.

Мелл вдруг улыбнулся. Почти незаметно, но я увидела.

Эта улыбка стоила половины бессонной ночи.

К полудню у каждого ребёнка было место. Маленькое, смешное, временное, но своё. Ящик Мелла стоял у окна, рядом с Вельсом-кораблём и деревянным дракончиком, которого он всё же решился положить внутрь, но крышку закрывать не стал. Ящик Тайры расположился под полкой; туда она бросила ленту, потом забрала обратно, потом снова бросила, заявив, что проверяет дом на терпение. Ящик Лиссара остался у стены, закрытый, с лентой внутри. Больше он ничего туда не положил, но и убрать не потребовал.