— Дом Семи Порогов находится под защитой рода, — произнёс он.

— Дети находятся под защитой? — спросила я. — Или под замком?

— Эвира.

— Ответь.

В зале снова пошёл шёпот. Я видела, как Иорс чуть прищурился. Ему не нравилось, что разговор уходил туда, где сухая формулировка начинала пахнуть живой бедой.

Дамеран смотрел на меня долго. В его глазах было предупреждение, усталость и что-то ещё, чему я не хотела давать имени. Потому что если бы дала, могла бы не выдержать.

— Это решение принято ради безопасности рода, — сказал он наконец.

Вот и всё.

Не ради детей.

Ради рода.

Я вдруг ясно вспомнила Мелла: как он сидел на полу у окна, прижимая к груди деревянного дракончика с отломанным крылом. Я тогда спросила, почему игрушку не починят. Он посмотрел на меня серьёзно и ответил: “Потому что у нас в крыле ничего не чинят. Только закрывают двери”.

Теперь мне отдавали дом с закрытыми дверями.

И троих детей, которых род тоже не собирался чинить. Нет, не чинить. Возвращать. Беречь. Слышать. Я даже мысленно не хотела подбирать к ним слова, которыми пользовался Совет.

— На какой срок? — спросила я.

Иорс улыбнулся.

— До пересмотра положения наследников.

— Когда он состоится?

— Когда Совет сочтёт нужным.

То есть никогда.

Я опустила взгляд на браслет у своих ног. Серебро больше не блестело. Оно стало тусклым, чужим, мёртвым. Рядом с ним на каменном полу лежала моя прежняя жизнь, аккуратно разломанная решением девяти людей и молчанием одного мужчины.

Можно было отказаться.

Наверное, именно этого они ждали. Что я возмущусь, скажу, что не обязана отвечать за чужих детей, что Дом Семи Порогов — оскорбление, что мне причитается больше. Тогда Совет с удовольствием объявит меня жадной, недостойной, равнодушной. Дамеран окончательно убедится, что все их слова обо мне были правдой. Северия Норр опустит ресницы и станет ещё чище на моём фоне.

А дети останутся там.

Среди шёпота стен, закрытых дверей и взрослых, которые называли их угрозой.

Я подняла голову.

— Я принимаю Дом Семи Порогов.

Смех в зале оборвался.

Иорс застыл на полуслове. Кажется, он готовился к долгому спору, к моим слезам, к просьбам, к тому унизительному торгу, в котором мне позволили бы вымолить немного денег вместо проклятой усадьбы. Но я не торговалась.

Я смотрела только на Дамерана.

— И принимаю ответственность за Лиссара, Тайру и Мелла, пока Совет не найдёт в себе достаточно чести назвать их детьми, а не положением для пересмотра.

Теперь уже никто не шептался.

Дамеран сделал шаг ко мне. Всего один, но я заметила, как напряглись советники.

— Эвира, ты не понимаешь, что берёшь на себя.