Не знаю, куда вели другие двери, а вот за третьими явно находилось всё самое интересное. Именно оттуда доносились смех и громкие голоса.

Я нервно сглотнула. В последний раз я так волновалась перед практическим занятием по призыву огня и сейчас предпочла бы оказаться в каменной ловушке полигона, нежели чувствовать на себе любопытные взгляды светских бездельников.

— Ничего не бойся, Лайра, — заявил Эскорн, отдавая лакею свой плащ. — Я с тобой.

Хотела сказать, что лучше бы его со мной не было — ни сейчас, ни раньше, — но язык словно прилип к нёбу. Так и не смогла выдавить из себя даже слова. Молча вручила слуге верхнюю одежду и последовала за его светлостью к тем самым злосчастным дверям.

Нет, сами по себе двери были очень красивые, и золотистые узоры на них напоминали не то диковинные цветы, не то экзотических птиц, но ноги меня к ним совсем не несли. Я даже подумывала вырвать из рук лакея плащ и броситься обратно к карете, но в последний момент себя одёрнула. Не хватало ещё вести себя как трусливый ребёнок и малодушно дезертировать с «поля боя».

Расправила плечи, посильнее сжала меж пальцами шелковистую ткань своей простенькой юбки и следом за генералом переступила порог роскошной залы. И сразу, словно по щелчку пальцев, голоса смолкли, смех оборвался. Взгляды всех собравшихся (а их было немало!) обратились к нам.

— Господа! — громко произнёс мой вроде как опекун, привлекая всеобщее внимание, хоть, даже если бы предпочёл молчать, внимание мы всё равно бы привлекли. — Позвольте вам представить наследницу славного рода Ноэро, шиари Лайру. — Понизив градус пафоса и добавив в голос дружеских ноток, его светлость закончил: — Прошу вас сильно не смущать шиари Ноэро и отнестись к ней с надлежащей теплотой и благосклонностью.

Вейнанд умолк, а на нас продолжали пялиться. На меня, в частности. Я хоть и скользила по залу взглядом, пытаясь рассмотреть незнакомые лица, но всё было точно в тумане. Словами не передать, как мне хотелось к чему-нибудь прислониться! Или ещё лучше — рухнуть в кресло. Вон то, что стояло в отдалении. Будь моя воля, я бы его вообще в самый угол отодвинула, а может, извинившись, присоединилась бы к той милой любительнице музицировать.

— Ну конечно же мы отнесёмся к ней и с теплотой, и благосклонностью! — поднявшись с изящного диванчика, обитого блестящим глазетом, воскликнула худая светловолосая женщина.

Ровесница Тессы или, может, чуть старше, она улыбалась и оглядывала меня с жадным вниманием.

— Проходите, дорогая. Вот так, вот сюда. — Меня взяли за руку и подвели к тому самому диванчику, что находился в самом центре гостиной.