Прокрутив несколько вариантов в голове зацепился за его фразу о том, что это праведное пламя сжигает нечестивцев.

Я замер, глядя на ревущий огонь.

Броулстар был праведным практиком из уважаемой секты, и он хотел отдать наследие достойному преемнику. Может ли эта огненная стена быть фильтром? Так сказать проверкой на чистоту Пути? Например, пламя уничтожает тех, чьё сердце осквернено тьмой, но должно через себя пропускать праведников?

Вот только я не святой.

Память услужливо подкинуло воспоминания. Тот богатый ублюдок в ресторане, который довёл официантку до слёз и швырялся тарелками в сотрудников. Я тогда положил ему в пасту «Каролинского жнеца», самый острый перец на планете в то время. Красная морда, выпученные глаза, и больше он в наш ресторан не приходил. Жестоко? Да, но он тогда сам напросился. Потом было ещё несколько похожих случаев.

И здесь, в этом мире? Я убивал рыболюдей и культистов под магическим барьером под рекой. Также я убил трёх наёмных убийц в гостинице.

Но я никогда не нападал на невинных. Не предавал тех, кто мне доверился. Не воровал и не лгал ради наживы. Те, кого я убил, пришли убить меня первыми. Те, кому я отомстил, заслужили такую участь. Среди них не было невинных овечек.

Является ли это праведностью? По меркам этого мира, где сила решает всё, а слабых топчут в грязь?

Стена огня продвинулась ещё на полметра. Жар стал почти невыносимым. Ещё несколько секунд и одежда вспыхнет.

Хватит размышлять. Либо я прав, или сейчас узнаю, каково быть шашлыком.

Глубокий вдох, лёгкие наполнились раскалённым воздухом.

— Слышь, свинка! — крикнул в сторону постамента. — Я не монах и не собираюсь им становиться! Но я не предаю своих, не бью в спину и не издеваюсь над слабыми! А если кто-то приходит ко мне с ножом он получает удар на упреждение! Это моя праведность, и мне плевать, нравится она тебе или нет!

Разбежался и прыгнул прямо в ревущую стену.

Тело сжалось в ожидании адской боли, но её не было.

Пламя расступилось передо мной, как вода перед ныряльщиком. Фиолетовые языки лизнули кожу, но вместо ожога я ощутил прохладу, лёгкое покалывание, словно от свежего ветра. Я пролетел сквозь огненную завесу, перемахнув через десятиметровую пропасть, и приземлился с перекатом на другой стороне.

— Н-невозможно! — раздался надменный вопль.

Я поднял голову.

Поросёнок завис в воздухе прямо передо мной, и его маленькое розовое тельце буквально тряслось от шока. Фиолетовые глаза расширились до размера блюдец, пятачок мелко дрожал, а из приоткрытой пасти вылетало только сиплое хрюканье.