Я не стал ждать, пока он пройдет весь путь. Сделав несколько шагов навстречу, я преодолел оставшееся между нами расстояние. Лицо Орна было изборождено морщинами, серое от усталости и бессонных ночей, но в выцветших глазах бушевала буря. Он не произнес ни слова, просто трясущимися руками схватил меня в объятия, прижав с такой силой, словно боялся, что я вот-вот растворюсь в воздухе. Его жесткая седая щетина царапала мою щеку.

Я обнял его в ответ, стараясь не давить на изможденное тело, чувствуя, как дрожит его худое плечо. И лишь тогда, глядя ему в затылок, я ощутил беззвучные слезы, текущие по загорелым щекам.

И этот безмолвный вопль его души стал сигналом.

Тишина на площади взорвалась.

Сначала — сдавленный всхлип, затем пронзительный, истеричный крик. В одно мгновение площадь превратилась в единый, оглушительный рев. Это не была радость. Это был взрыв. Выплеск немыслимого напряжения, страха, отчаяния и безнадежности. Люди кричали, рыдали, смеялись сквозь слезы, обнимали друг друга, падали на колени, воздевая руки к небу. Даже суровые, непробиваемые солдаты ревели, как дети, не скрывая своих эмоций. Капитан Горст, могучий и несокрушимый, стоял, запрокинув голову, и его мощное тело сотрясали глухие рыдания. Он кричал от боли за свой город, за своих людей, за все те потери, что копились годами.

Это был катарсис. Очищение болью, страхом и, наконец, прорвавшейся надеждой.

Шум стихал медленно. Когда эмоциональная волна наконец схлынула, ко мне подошел Вальтер. Его лицо снова обрело привычную ледяную маску, но в глубине глаз все еще плескалось что-то неуловимое, сломанное и удивленное. Он, не говоря ни слова, так же, как и Орн, крепко обнял меня. Жест был странным, непривычным, лишенным тепла, но наполненным каким-то новым, суровым смыслом.

— Отныне ты… надежда нашего мира. — проговорил он так тихо, что слова были слышны лишь мне. Голос его охрип, будто он тоже только что кричал.

Затем Вальтер отпустил меня, отступил на шаг и обернулся к толпе. Его усиленный голос, вновь обретший металлическую беспристрастность, прорезал затихающий гул:

— Люди города! Инициация в данном поселении отменена. Всем разойтись по домам. Объявляется день празднования. Ваша жизнь… — он сделал едва заметную паузу, — с этого дня не будет прежней. Запомните этот миг.

Его слова подействовали гипнотически. Люди, обессиленные и опустошенные, но с новым огоньком в глазах, медленно расходились, бросая на меня последние, полные благоговения взгляды.

Вальтер кивком подозвал меня и капитана Горста, и мы молча направились в особняк баронессы Лирель, который теперь занимал имперский системщик. Воздух внутри здания был прохладным, пахло воском и старой пылью.