Я закрыл глаза, отрешился от запахов старого дерева и похлебки и погрузился вглубь себя. Туда, где сияли золотые строки, сулившие новую эру. Эру, что началась прямо сейчас, в тишине маленького дома на окраине города, который я назвал своим.

* * *

В Зале Безмолвных Решений, под сводами, сплетенными из света и тени, царила атмосфера сконцентрированной власти. Воздух был густым и тяжёлым, словно пропитанным расплавленным золотом, и каждый вздох приносил с собой вкус старины и безграничной силы. В центре зала, повторяя форму гигантского древесного листа, стоял стол из полированного ночного камня, вокруг которого восседали несколько фигур. Каждая из них была вершиной пирамиды, живым воплощением воли Империи Санкталия, и их совместная аура могла обратить в прах любого неподготовленного смертного.

Но все они меркли перед тем, кто сидел во главе стола.

Он не требовал внимания и не нуждался в демонстрации могущества. Его присутствие перевешивало мощь всех собравшихся, превращая их в букашек у ног титана. Черты лица казались высеченными из самой вечности, а спокойный, всевидящий взгляд, пронзал суть реальности. Это был Аврелиан, Бессмертный Монарх, Стержень Санкталии.

В этот миг обсуждались дела Империи. Слова текли плавно и размеренно, как подобает в стенах, где рождались история.

И вдруг всё замерло.

Воздух содрогнулся. Тишина обрушилась внезапно. Все вокруг оцепенели, ни звука, ни малейшего движения. Перед каждым из сидящих за столом, прямо в поле зрения, вспыхнуло и намертво застыло одно и то же системное сообщение. Простое, лаконичное и оттого — всесокрушающее:

ПЕРВЫЙ ИГРОК ЯВИЛСЯ В МИР ЭЙВЕЛЬ

Титулы, звания, столетия накопленной силы — всё это в одно мгновение превратилось в пыль перед этим сообщением. Тонкие пальцы женщины, единственной за столом, непроизвольно дрогнули. Седой воин, чье тело было испещрено шрамами от битв с Лесом, вцепился в подлокотники кресла, и его костяшки побелели. В глазах третьего промелькнул не расчёт, а животный, первобытный ужас, смешанный с жадным любопытством.

Молчание повисло тяжёлым саваном, растянувшимся на целую вечность. Затем, будто по незримой команде, все головы повернулись к изголовью каменного стола. Взгляды, полные трепета, смятения и немого вопроса, устремились на него.

Аврелиан не дрогнул. Его лицо оставалось непроницаемой маской. Лишь в бездонной глубине зрачков пробежала искра удивления. Он смотрел сквозь сообщение, сквозь стены дворца, в самую суть мироздания, где только что перевернулась ключевая страница.

Пауза, которую он взял, была наполнена таким величием и напряжением, что казалось, трещат основы мироздания. Когда же он заговорил, голос его был тих, но каждое слово, подобно удару молота о наковальню, отчеканивало приказ в вечности.