Он замолчал, снова уставившись в пустоту. По его лицу было видно, как тяжело он переживает эту потерю. Это были не просто подчиненные, а бойцы, с которыми Крон прошел огонь, воду и медные трубы. Судьба и впрямь оказалась безжалостной, забрав тех, кто был ему как братья.

Городские лекари уже спешили к нам с носилками. Они быстро, с привычной профессиональной холодностью, осмотрели Крона.

— Ранения есть, но не смертельные. Сильное истощение. — отчеканил старший. — Вам нужно с нами. Немедленно.

Крон безвольно кивнул. Его взгляд скользнул по лицу Рорка, и в глазах воина на мгновение мелькнула такая боль, что я невольно отвел взгляд. Лекари бережно, но быстро погрузили тело погибшего на носилки и унесли. Крон, опираясь на меч и на плечо одного из санитаров, побрел за ними, не оглядываясь.

— Я жду твоего доклада, как только придешь в себя. — бросил ему вдогонку Горст. Его голос снова обрел стальную твердость, но я видел, каким напряжением далась ему эта командирская маска.

Крон лишь молча кивнул, не оборачиваясь.

Когда они скрылись из виду, капитан повернулся к статуе. Его взгляд был прикован к холодному камню, в который бесследно растворился сын. Произошедшее с Кроном и бойцами лишь усилило тревогу Горста. Если три опытнейших, закаленных в боях воина не смогли вернуться в полном составе, что уж говорить об одном юнце, пусть и невероятно талантливом?

Его взгляд медленно, словно с усилием, переместился на меня. В глазах капитана вспыхнул тот самый огонек, последняя искра надежды, отчаянно цепляющаяся за жизнь. Он смотрел на меня — на Первого Игрока, на того, кто в одиночку прошел Инициацию и вернулся, изменив мир. «Раз Макс смог, — кричали его глаза, — значит, и у моего Каэла есть шанс!»

В этот миг моя уверенность пошатнулась. Хотелось выкрикнуть правду, сказать, что шансы Каэла ничтожно малы, но слова застряли в горле. Я видел, как он сжимался от этой невысказанной надежды, как она давала ему силы. Лишить Горста этого — все равно что собственноручно добить. Я молча опустил глаза, ощущая тяжесть этого немого обмана. В глубине души я почти не сомневался: Каэл не вернется.

Внезапно звенящую тишину площади разорвал звук. Сначала до нас донесся отдаленный, приглушенный гудок. Затем он повторился — громче, настойчивее, тревожнее. Сигнальный рог. Резкий, пронзительный гул несся от главных ворот города, со стороны дороги, ведущей в Великий Лес.

Затаив дыхание, все замерли. И тут же площадь взорвалась бурей движения. Солдаты гарнизона, долю секунды назад застывшие в оцепенении, словно по команде невидимого дирижера, ринулись к стенам. Лица горожан исказила до боли знакомая паника. Лес? Неужели Лес снова идет на штурм?