3. Якорь Воли (Пассивное, усиленное): Повышает сопротивление ментальным воздействиям, страху, панике. Позволяет владельцу сохранять ясность ума в самых критических ситуациях.

Это было не просто улучшение, а настоящая эволюция. Моя воля, вплетенная в самую суть артефакта, превратила его из бездушного предмета в живого партнера.

Закончив, я подвел итоги. На создание девяти «Дубовых Щитов» и четырех «Стражей Порогов» ушло:

— Щепа (Качественная): 54 ед.

— Живая Древесина (Зрелая): 1 бревно.

— Живая Энергия: 27 + 56 = 83 ед.

Мой резервуар энергии снова был почти исчерпан, но зато навык «Живое ремесло» подскочил на 8.5%, достигнув 14.1%. Внезапно меня осенило: я поторопился, не проверив, какой прирост дают эпические артефакты! «Колючий Часовой» и «Гнев Древесного Сердца» должны были дать гораздо больше. Придется дождаться восстановления энергии и провести тестирование. Эта информация была критически важна для дальнейшего планирования прокачки.

Сейчас же сил не осталось совсем. Я встал с постели, срешив привести себя в порядок. Выйдя во двор, я подошел к колодцу. Ледяная вода, выплеснутая на лицо и шею, окончательно вернула меня к жизни, смывая остатки сна и тяжелых дум. Я уже собирался зачерпнуть еще, когда из дома донесся знакомый скрип половиц и аромат жареного зерна — Орн принялся за завтрак.

Войдя внутрь, я застал старика за, казалось бы, совершенно мирным занятием: он невозмутимо помешивал кашу в котелке. Несмотря на царивший в доме хаос и предчувствие скорого исхода, его спина оставалась прямой, а движения — выверенными и спокойными. Эта простая, но такая сильная сцена наполнила меня ощущением покоя, и мое внутреннее напряжение немного отступило.

— Проснулся, сынок? — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Садись, сейчас будем есть. Последний раз в этих стенах.

Мы перекусили почти молча, каждый погруженный в свои мысли. Закончив трапезу, мы без лишних слов направились на главную площадь. Город просыпался, но его пробуждение было иным — не суетливым и деловым, а тревожным и поспешным. Из домов доносились приглушенные голоса, плач детей, скрип дверей. На улицы выходили люди, нагруженные узлами и котомками, их лица были бледны и выражали страх перед неизвестностью.

Площадь постепенно заполнялась. У подножия исполинской статуи Топора, неподвижные и мрачные, стояли капитан Горст и магистр Вальтер. Рядом с ними, выстроившись в подобие строя, находились бойцы «Когтя» и Крон. Их вид — холодная решимость, закаленная в боях выдержка — резко контрастировал с перепуганной, неуверенной толпой горожан.