Закончив, Горст и Вальтер развернулись и отошли от статуи, погрузившись в тихий разговор с Аррасом. Их уход стал сигналом. Площадь взорвалась движением. Город превратился в гигантский, обезумевший улей. Люди бросились по домам, кричали имена детей, лихорадочно собирали пожитки. Воздух наполнился оглушительным гамом, плачем и скрипом повозок.

Орн тяжело вздохнул и коснулся моего локтя.

— Пойдем, сынок. У нас тоже есть дела.

Мы направились в его мастерскую. Войдя внутрь, старик на мгновение замер, окинув взглядом свое детище. Затем он резко встряхнулся и принялся за работу. Движения его были быстрыми и точными. Он не суетился, а методично собирал самые ценные и необходимые инструменты: наборы резцов, специальные пилы, шлифовальные бруски, упаковывая их в прочный кожаный ранец.

Внезапно его взгляд упал на входную дверь. Он замер, уставившись на место, где висела вывеска в виде резного топора и дерева. Она была символом его мастерской, жизни и пристанища.

— Макс. — тихо сказал Орн, и в его голосе прозвучала непривычная неуверенность. — Помоги-ка мне ее снять.

Я удивленно посмотрел на него, но, не задавая лишних вопросов, взял невысокую, видавшую виды стремянку, вышел на улицу и прислонил ее к стене у входа. Я осторожно снял вывеску и передал ее Орну.

Старик принял ее из моих рук с такой бережностью, с какой священник берет древнюю реликвию. Он провел ладонью по шероховатой поверхности, ощущая каждый завиток резьбы, каждую трещинку. Его пальцы дрожали.

— Это не просто кусок дерева, сынок. — прошептал он, не поднимая глаз. — Это… моя история. Моя честь. Моя жизнь, вырезанная в этом дереве. Я не могу… не оставлю ее здесь, чтобы она сгнила или была растоптана тварями Леса.

Его взгляд остановился на мне, и в глубине старых, мудрых глаз застыли непролитые слезы. В них отражалась вся боль расставания, вся горечь утраты, но вместе с тем — несгибаемая воля. Затем он прижал вывеску к груди, словно оберегая самое дорогое, бережно обернул ее тряпкой и положил в сумку, рядом с инструментами. Часть его души и мира теперь была в безопасности, готовая к своему пути в неизвестность.

Выпрямившись и стряхнув с рук невидимую пыль, он кивнул:

— Теперь пойдем за остальным.

Мы зашли в бывший дом моих родителей, служивший ему дополнительной кладовой. Орн направился к сложенным в углу бревнам — остаткам его драгоценных, системных запасов ценной древесины. Он прикоснулся к ним, и одно за другим они стали исчезать в инвентаре.

— Почему ты не сделал этого раньше? — не удержался я от вопроса. — Это же куда удобнее и безопаснее.