– Ты меня слышишь? – почему-то первым делом спросил он.

– Да, – кое-как выдавил я в ответ сквозь сухое, запёкшееся горло.

– Как себя чувствуешь?

– Как будто под грузовик попал. Ты меня что, связал? Зачем? – что происходит-то, ёлки-палки. Иван не двигался и вообще не торопился освобождать меня от пут.

– А что последнее ты помнишь?

Так. Соберись в одну кучку, Витька.

– Я шёл по краю поля, увидел телегу с ненашенскими мужиками, затем… Зорька! Они зарезали Зорьку, Иван! Надо что-то делать! – заволновался я.

– Вспоминай дальше, – кивнул мне Однорукий.

– Он меня увидел – тот, что с молотом был. Закричал «убейте его», и на меня двое побежали, а я на них, успел долбануть одного кнутом, а потом ничего не помню. Это они меня так избили?

– Ну ты эту парочку тоже хорошо так отделал, один даже штаны умудрился изгадить, – Иван наклонился надо мной и несколькими ловкими движениями освободил конечности. Как выяснилось, ноги у меня были обмотаны моим собственным кнутом, а руки за спиной стягивал кусок верёвки.

– Так, а где они, и почему меня связали, а не добили? – я затрепыхался, пытаясь сесть, но пока ничего не получалось.

– Тебя я связал, пришлось, – Иван всё с таким же хмурым лицом стоял рядом со мной и глядел куда-то в сторону.

– Слушай, да объясни всё толком уже, а? – я нахмурил брови. Внутри снова начинало подниматься раздражение.

– Успокойся и слушай очень внимательно. Глубоко дыши. Тебе сейчас нельзя злиться, совсем нельзя. У тебя был приступ «чёрных глаз». Если он повторится, ты покалечишься или умрёшь. Или убьёшь кого-нибудь. Я так понимаю, что это с тобой случилось в первый раз?

Я замер, как испуганная мышь, завидевшая кота. От страха в голове наступило хоть какое-то просветление, и мысли шустро забегали туда-сюда.

– Ты знаешь про «чёрные глаза», и ты мой очень дальний родственник, а значит, также потомок Варвары. Загадку знаешь? Всё остальное тоже?

– Ну, наконец-то очухался, раз вопросы правильные начал задавать, – криво усмехнулся Иван.

Собравшись с силами, я сел на задницу, и тут же стало понятно, почему Однорукий не торопился мной заниматься: невдалеке, под деревьями, стояла та самая телега. С заднего её края свисали ноги несчастной Зорьки, вокруг туши солома была бурой от крови. А рядом лежали крепко связанными четверо пришлых, давно растерявших все свои красивые шляпы. Однорукий не просто скрутил им лодыжки и запястья, но ещё и примотал за шею к тележным ободам. И как пастух смог так ловко обездвижить их, действуя одной рукой?

Двое были без сознания. Их тела обмякли, подсыхающая кровь заливала лица. Третий, который был самым высоким, что-то безостановочно шептал себе под нос. Бровь у него была рассечена, похоже, что ударом кнута, а щека была надорвана. Крови на рубашку натекло столько, что она была тёмно-красной аж до живота. Последний же непрерывно скулил, словно маленький побитый щенок, и мелко трясся, а на месте левого глаза у него зияла красная дыра.