Рим, глядя на это, только теперь осознал, что группа, по сути, никогда и не расставалась. Все свои приключения они переживали вместе. Но даже если всё пройдет гладко, это расставание не последнее. Страна огромна, и будущее предсказать невозможно.
Будущее…
Что-то внутри Рима зацепилось за эту мысль, крутилось в голове, не желая обретать конкретную форму. И только когда Рим принял приглашение, обращенное к нему, уважаемому князю, залезть в телегу, он понял, что именно смущает его в представлении о будущем.
Картина мира, известного с последующей историей России на сотни лет вперед, вступала в противоречие с тем, что видел Рим вокруг. Было трудно совместить одно с другим. Взять хотя бы тот факт, что в русском государстве все еще существуют князья. Это не вызвало бы такой сильной реакции, если бы они сразу приняли, что мир вокруг мог развиться по любому сценарию.
«Все никак не привыкну… — подумал Андрей, устраиваясь поудобнее в телеге. Хорошо, что туда набросали ковров и шкур, которыми щедро обшили сиденья. — Когда же я смогу просто расслабиться? Жить обычной жизнью, не зная, что случится завтра, но и не опасаясь этого самого завтра…»
«Знакомая» картина будущего все еще стояла перед глазами Рима как образец, этакий эталон. Словно прежний мир — это незыблемый закон, от которого нельзя отступать. Шаг в сторону — расстрел. Что там говорили в лозунгах об истории, которая несется галопом?
Рим уже сбился со счета, сколько раз его эта история била копытом по башке, и решил пока больше мучить себя дурными мыслями.
Ему действительно нашли богатый расшитый кафтан, но Андрей решил его пока не надевать. От недельной тряски в телеге от этой роскошной ткани с золотой нитью ничего не останется. Поэтому кафтан остался в сундуке под скамейкой, аккуратно сложенный и обернутый в чистую холстину.
Утро выдалось прохладным. Телега оказалась наполовину укрыта, но Рим сомневался, что выдержит неделю пути в таком состоянии, даже под одеялами. Ладно, главное — не ударить в грязь лицом и выбраться из Ладоги, а там они с Фифой что-нибудь придумают.
Фифу нарядили в осеннее платье, на плечи накинули яркую шерстяную шаль, а голову, как и положено замужней женщине, повязали платком. И Бык, увидев в Анжеле настоящую русскую красавицу, потерял дар речи. А в самой Фифе что-то словно надломилось.
Разумовский заметил, что боевая девица с каждым днем становится все тише и менее язвительной. Будто добрее стала, что ли. Хотя не похоже, чтобы приключения ее сломили. Напротив, сейчас Фифа словно обрела цель, но нуждалась в небольшой передышке. Чувствовалось, что ей требуется провести некоторое время вдали от команды, включая Быка.