Глава 23
Задрот выжил, и при этом не то, чтобы сильно пострадал. Однако пробовать перевозить его, или хотя бы поднимать с места, было бы смертельным решением.
— Заброневая травма, — говорил Скрип, сверля синими глазами рану товарища. — Броник выдержал, но не то чтобы прям нормально… Ребра сломаны. Я стабилизировал, как мог. Двигать его нельзя, дни. Может, недели…
Рим плохо помнил, чем кончился тот день. Бернардино де Мендоса ушел, никем не остановленный. А королю Франции при помощи лингвистических способностей Скрипа, который всё же уступал Задроту, кое-как удалось объяснить, что здесь происходило.
Герцог Генрих де Гиз был брошен в Бастилию. День баррикад закончился до заката солнца. Во избежание погромов был установлен комендантский час во всем Париже.
Задрота разместили в отдельных покоях, ниже этажом. Оставлять его в Лувре в полном одиночестве жутко не хотелось. Но распылять команду ещё сильнее было просто нельзя.
— Я буду в порядке, ребята, — обещал Задрот, накрывая рукой перебинтованную грудь и глядя на Цинка. — Сваливайте, у вас и так дел полно.
— Что будет с тобой? — взволнованно спрашивала Анжела.
— Да мне и на этой перине хорошо, — говорил Задрот, кое-как ерзая в постели. — И клопов нету. Скучать не буду, у меня в башке целая же библиотека… Буду «Трёх мушкетеров» читать.
— Точно всё норм? — спросил Кот.
— Да я всегда хотел чего-то такого, — отвечал «синеглазка». — Карьера, двор короля… Там, глядишь, и до собственного замка в Версале дослужусь.
— То есть ты отделяешься? — спросил Рим, всё ещё чувствуя себя виноватым. Остаешься во Франции навсегда?
— Да. — Лицо раненого приобрело серьёзное выражение, он посмотрел на Цинка и кивнул.
— Я принимаю твою отставку, боец, — сказал Цинк. — Вольно. И удачи в жизни.
— Чего-чего? — спросил Кот, прищурившись. — Цинк, в смысле? Разве ты…
— Отставить! — рявкнул Цинк, и Кот заткнулся.
Осмотрев тяжёлым взглядом всех присутствующих Цинк продолжил:
— Это боец из моей группы. Только я могу дать отставку своему бойцу. Прошение подано. Я удовлетворил. Никаких вопросов.
На Разумовского он не смотрел вовсе, чему Рим был только рад. Хоть и радость эта была тяжелой.
— Чувак, ты, это… — протянул Гек, — ты быстро как-то решил… Внезапно…
— Нормально решил, — сказал Задрот. — Не быстрее, чем пуля летела.
Все уставились на Рима. Тот с трудом проглотил поступившие было к горлу слова извинения. Конечно, извиниться следовало. Но стало бы только хуже для всех. Бык не стал дальше напрягать атмосферу и спросил прямо:
— Так что теперь, Рим? Война по Франции отменяется? Мы уже двух правителей спасли.