Самозваный…
Самозваный князь…
Самозваный царь…
России не привыкать к самозванцам. Был же такой царь — Лжедмитрий. Или ещё будет…
Рим, ощущая тряску телеги, попытался собраться с мыслями. Странная личность — этот Лжедмитрий. Андрей неважно помнил историю. По крайней мере, в текущей эпохе. Но если поднапрячься, можно вспомнить, за кого он выдавал себя.
«За невинно убиенного царевича», — пронеслось в голове. То ли из фильма какого-то, то ли вычитал где-то. Сына Ивана Грозного…
Разумовский понял, что снова задремал, и открыл глаза. Птицы уже исчезли, но это ненадолго. Скоро стаи потянутся на юга…
А не на это ли случайно намекал ему Скрип? Точно! У покойного Ивана Грозного осталось двое наследников. Один — Федор Иоаннович, действующий царь, за которым стоит Борис Годунов, готовящийся взойти на престол. А второй — Дмитрий, которого убили в детстве.
В каком же году это произошло?
Рим осторожно помассировал лоб, пытаясь привести мысли в порядок. А был ли царевич уже убит? Или это еще только должно произойти?
— Ратибор, — обратился Рим к одному из витязей, ехавшему рядом с телегой.
— Да, князь, — тут же повернулся ратник. — Слушаю тебя.
— Что тебе известно о царевиче Дмитрии?
Ратибор, похоже, удивился вопросу, но ответил по-военному четко:
— Его отправили в Углич. Подальше от столичных дел. Живет там в крепости под присмотром, ему уже восемь лет от роду.
«Восемь лет, — подумал Рим. — Значит, ещё жив…»
— Спасибо, — сказал он, снова вытягиваясь на скамье.
Они направляются к царю, чей малолетний брат, Дмитрий, всё ещё жив. Юный и последний из династии Рюриковичей. Которому суждено быть жестоко убитым в ближайшие годы где-то в Угличе.
Что должен думать солдат, когда знает о неминуемой гибели ребенка? Того ребенка, чья смерть ляжет почти проклятием на многие жизни после него. Вопрос риторический…
Рим беспомощно закрыл глаза, подавив стон.
Жизнь, всё же, порой бывает очень жестока….
Глава 35
Через девять дней путешествия вдали показались московские стены.
Разумовский отметил: дорога тянулась дольше положенного. Остановок оказалось больше, чем предполагалось, а тихая, еле слышимая ругань кучера была густо наполнена недовольством всякими там князьями и священниками.
Единственное, кого мужик любил — это его собственная лошади. За эту любовь Рим был готов простить возчику все грехи его предков и потомков, ведь сам Андрей не сомневался, что дети кучера продолжат его дело. Такая школа не забывается, а менталитет не выветривается, какие бы перемены не ждали Россию в будущем.
Впереди поднималась пыль — возвращался один из гонцов.