Штабные офицеры уже начали выстраивать новую логику обороны южной границы, учитывая технику, людей и, конечно, лом в виде некоего капитана Трагора-Увира.

Впрочем, капитана ненадолго.

Корвос уже лично подписал представление к внеочередному званию — за образцовое руководство вверенным подразделением и достигнутые показатели боевой эффективности. Формулировка была сухой, почти унылой, но генерал и не собирался пускать в этот документ всё настоящее мясо истории. Он специально не упомянул в представлении ни логистический центр, ни трупы гилларских генералов, ни масштабы стратегических последствий. Всё это он расписал отдельно — развёрнутым рапортом, с приложениями, разведсводками, захваченными бумагами и прочими доказательствами и доставил лично королю.

Специально.

Потому что слишком хорошо понимал: после такого доклада у Логриса не останется никакого другого выхода, кроме как награждать героя по-королевски.

А уж чем именно — не забота командира корпуса.

Хотя, конечно, любопытно.

Чем ещё можно наградить человека, у которого уже есть Стальной Легион, все три Звезды Севера, Боевая Слава и золотое оружие? Так-то и генералы порой с меньшим набором в отставку уходили, а тут мальчишка, едва вылезший из возраста, когда за офицерским столом ещё смотрят, не перепутал ли ты ложку с вилкой. По крайней мере Стальной Легион был наградой настолько редкой, что даже в генеральской среде её наличие автоматически меняло тон разговора.

Но самой редкой вещью на кителе молодого капитана были даже не ордена.

Самым редким и, пожалуй, самым страшным для понимающих людей был ряд нашивок, означавших тридцать боёв без потерь. Не без раненых, не без грязи, не без крови, а без потерь. Для знающих это значило больше любой громкой железки на груди. Потому что орден иногда можно получить за один яркий подвиг, за разовый героизм, за случай, за удачную войну, за чьё-то покровительство, в конце концов. А тридцать боёв без потерь — это уже не удача. Это система. Это умение вести людей через мясорубку так, чтобы они выходили из неё живыми.

Солдаты и сержанты такие вещи понимали шкурой.

Для них такой командир почти неизбежно становился фигурой полумифической. Не потому, что безупречен. Не потому, что добр, красив и любим всеми. А потому, что рядом с ним выше шанс вернуться. А на войне это и есть высшая валюта доверия.

Одно это уже помогало держать дисциплину в подразделении. Люди знали, что командир для них делает. Видели, что он не прячется, не экономит на них ради красивого доклада, не отправляет в мясо ради звёзд на кителе. И подводить такого командира — действительно тупость несусветная. Очень быстро можно оказаться в другом месте, где бойцов считают расходом и где никто не будет вытаскивать тебя с полосы, объясняя, как пройти её живым.