Последнюю он перечитал дважды и не потому, что там имелось что-то неожиданное. Наоборот — всё весьма ожидаемое. Слухи, полутона, аккуратные ядовитые намёки. Никакой прямой грязи. Пока ещё нет. Просто общество делало то, что умеет лучше всего: превращало любую заметную связку мужчины и женщины во что-то удобное для пережёвывания. А уж если мужчина — молодой и явный фаворит короля, а женщина — дочь герцога, хозяйка заводов и лицо концерна, то у людей мгновенно начинала чесаться зависть, а следом воображение.

Герцог задумчиво постучал пальцем по столу.

Ситуация выглядела сложной именно потому, что Ардор его устраивал почти идеально.

Но явно тянуть графа к семье и внутренним делам — опасно. Он не комнатная собачка, чтобы радостно сесть у ноги и считать повышение по социальной лестнице высшей формой счастья. На такого надавишь браком, милостью или слишком плотной опекой и он, чего доброго, действительно останется там, где грязь честнее, а наркокурьеры психологически проще столичных сволочей. Эта опасность герцогу была известна давно.

Но и оставлять всё на самотёк уже нельзя.

Потому что теперь Ардор стал не только желанным мужчиной для его дочери и не только сверхполезным союзником для концерна. Он превратился в фигуру государственного масштаба. А значит, вокруг него скоро начнут крутиться не только искренние дуры, но и хорошо обученные, прекрасно пахнущие, красиво улыбающиеся инструменты чужой воли.

И вот это уже не про романтику, а про защиту актива, причём не только семейного а уже и государственного. Об этом у них с Ингро Талисом состоялся подробный хоть и недолгий разговор.

— Папа?

Герцог поднял глаза.

Альда вошла без стука, как входила всегда, когда чувствовала, что разговор будет не формальный. В домашнем тёмном платье, без украшений, с собранными волосами и тем особенным выражением лица, которое в ней появилось после похищения: внешне спокойное, почти холодное, но с внутренней остротой человека, давно переставшего быть девочкой.

— Садись, — сказал герцог.

Она села напротив, посмотрела на листы в его руках и едва заметно улыбнулась.

— Судя по лицу, ты либо собираешься выкинуть половину Совета директоров на мороз, либо думал про Ардора.

— Про Ардора, — ответил он.

— Тогда хорошо. Совет директоров я бы всё равно не стала спасать.

Герцог хмыкнул.

— Скажу сразу. Ты взрослая. Я не собираюсь играть в патриарха из дешёвой оперетты и рассказывать, кого тебе любить, когда смотреть глазами в пол а когда нырять под одеяло. Но именно потому, что ты взрослая, будем говорить, как взрослые.