— Давно пора.

Он кивнул.

— Сроки будем сокращать.

Альда не дрогнула даже ресницей, но глаза у неё стали внимательнее.

— До чего именно? До официальной помолвки?

— Да.

— Быстро.

— Не быстро. Слегка поздно.

Она чуть наклонила голову с вопросом на лице.

— Потому что стало слишком много слухов?

— Не только. Потому что он стал заметной фигурой на уровне, где мужчину начинают ломать не только пулями. Через карьеру, славу, женщин. Через полезные знакомства и общество в целом. И всё это одновременно. И если связка между вами всё равно уже читается, то лучше придать ей форму раньше, чем кто-нибудь посторонний попробует использовать бесформенность.

Альда молчала несколько секунд.

Потом сказала спокойно:

— Да я-то как раз за.

Герцог внимательно посмотрел на дочь.

— Ты говоришь это как деловой человек.

— А как ещё мне это говорить? — спросила она. — Я люблю его. Он сносит мне выдержку одним своим запахом. Это ты и так знаешь. Но даже если убрать любовь в сторону, ты прав. Сейчас неопределённость вокруг нас опаснее ясности и не только для меня но и для него тоже.

— Хорошо.

— Но, — добавила она, — есть вторая часть проблемы и, судя по твоему лицу, тебе она нравится ещё меньше.

Герцог устало вздохнул.

— Да. Есть.

Он не любил такие темы не из ханжества, а из инженерного склада ума. Люди часто считают старых аристократов либо развратниками, либо моралистами. На деле самые умные из них всегда были прежде всего технологами реальности. Не «хорошо» и не «плохо» а работает или не работает. Удерживает конструкцию или ломает.

— Он слишком заметен, — сказал герцог. — Молод, силен, с наградами и уже почти неприличной плотностью славы на единицу возраста. И, что хуже всего, теперь ещё и с доступом туда, куда обычные люди даже не мечтают забраться. Вокруг него сейчас начнут крутиться вдесятеро больше. Не потому, что захотят затащить его в постель, хотя и это тоже. А потому, что мужчина такого типа — идеальная точка входа в элитарную страту. Через восхищение, жалость, голод по простому человеческому теплу, постель без обязательств после недель, где одни только допросы, кровь и бумаги.

Альда слушала не перебивая.

— Продолжай, — сказала она.

— Если этого не учитывать, однажды рядом с ним окажется кто-нибудь очень красивая, очень удобная и совершенно неслучайная. И тогда нам всем станет хуже. Поэтому я думаю о решении, которое тебя может не обрадовать, но которое всё же лучше большинства альтернатив.

— Контролируемая любовница, — произнесла Альда без выражения.

Герцог поднял бровь.

— Я рад, что ты умеешь сокращать длинные формулировки.